– Это было давно. Для тебя, – он повысил тон и указал пальцем Уорвику в грудь, чувствуя, как виски бьет в голову, – это не более чем плевок в бездонную пучину моря, но для нас – четверть жизни. Пять лет прошло с момента, когда я взялся за историю…
– Скорее не плевок, а хорошее такое ведро, – подметил столь существенный, по его мнению, факт Уорвик. – В конце концов, море большое…
– Ну да-да, это все уже не важно. Так вот, пять лет… – он замялся, будто бы не находя нужных слов. Рядом с Уорвиком все было будто в тумане. Это мнимое безумие распространялось и на окружающих его людей. – Короче, я начал писать историю – «ГэлэксиГай»…
– Native speech, damn it!
– Что за… Уорвик, мать твою!
– Ладно-ладно, – хохотал генерал. – Давно не слышал вживую родную речь. Извини.
– На кой хрен тебе сдалась моя история? – возмутился Лёша. – Мне не нужно байки травить. Мы можем просто поболтать по душам, а это личное. Нет, болтать по душам я с тобой не буду, осечка.
Уорвик нахмурил поседевшие брови и отпил виски. Он облизнул большой палец, прижал его к виску и начал сильно давить ладонью другой руки. На все это действо Лёша смотрел, с трудом сдерживая смех.
– Продолжай, – сказал Уорвик, закончив. Теперь его взгляд был пуст, а разум чист.
Лёша, заметив более-менее спокойное лицо генерала, начал свой рассказ, с опаской смотря на подергивающиеся губы Уорвика, норовившего взять и оборвать его, но тот был тих, как мышь. Впоследствии Лёше было очень стыдно, но в ту секунду алкоголь и уверенность Уорвика словно отключили его способность держать в себе скопившиеся за много лет эмоции. Он рассказал все – от начала и до конца. Каждая подробность была упомянута. Самым страшным был эпизод со всеобъемлющей рукой цензуры, ухватившей их за горло и не давшей братьям работать. Вот уже три года затишья пошли, а он не унимался и вспоминал те печальные моменты. К концу рассказа стаканы виски были опустошены, а Уорвик так и не проронил ни слова.
– В чем же твоя проблема? – спросил генерал, явно бросая вызов мозгу старшего брата.
– Чт… Как в чем? – рассердился Лёша, думая, что Уорвик даже не слушал его все это время. Их проблема была столь очевидна. Он сжал кулак и хотел уйти, но быстро пришел в чувство. – Не могу я взяться за любимое дело с полной силой… Меня затмили стихи о девушке… Эта девушка не дает мне продохнуть. Даже тут, уже за много километров, я все еще думаю о ней, как в первые дни, надеясь лишь на то, что и она думает обо мне. Поначалу я думал, что писать не смогу из-за страха, а теперь к этому присоединилась еще и она. Я хочу обратно к ней…
Уорвик смотрел на него глазами согласными, но опечаленными. Все же генерал не проронил ни слова.
– Что-то душит, – на это Уорвик вопросительно поднял бровь. – Да не знаю я!.. Что? – Уорвик продолжал вопросительно смотреть на него. – Ну ладно. Возможно, это страх перед провалом, – генерал довольно улыбнулся, – но побороть его не в моих силах. Это что-то непостижимое для меня. Что-то внутри, в чем разберется, наверное, психолог? – на это генерал направил руки в свою сторону и молча кивнул головой. – Ну чем обезумевший старик мне поможет? Нет, ну ты без обид, но я серьезно… Почему ты молчишь?
Уорвик до последнего отказывался говорить, бросая вызов старшему. Он строго смотрел на Лёшу, заставляя его самого додумывать важные решения. В течении минут десяти, не раскрывая рта, генерал слушал старшего брата и положительно или отрицательно кивал или мотал головой.
– То есть, – резюмировал Лёша, – я просто должен взять и стереть этот эпизод из жизни? Как ни в чем не бывало? – генерал кивнул. – А если я снова потерплю фиаско? – генерал помотал головой. – Черт, ну ты же этого не можешь исключать! – генерал кивнул. – Неужели ты хочешь сказать, что ответ лежал на поверхности? Да и что за глупый совет – выкинь из головы? Похоже на совет из книжки нерадивого психолога!
– Ты сам его себе надумал, – впервые за долгое время открыл рот Уорвик и медленно, растягивая каждое слово, говорил. – Твоя проблема, как мы поняли, в страхе, который ты, как щит, выставил перед собой. Он не позволяет тебе трезво взглянуть на вещи, перекрывая обзор. Страх – сущность большая. В ее власти весь мир и каждый человек, каким бы Рэмбо он ни был. И ты, как истинный творец, еще и закрываешься чужим мнением. Гениально, Лёха, гениально! Возможной проблемой еще могут быть ограничения, которыми ты себя окружил. Это что-то сродни палате психически больного человека – мягкие стены, безопасность. С уставом на губах тебя родили, с ним же ты и будешь упакован в пошарпанный сосновый гроб, так и не удосужившись пройти до конца путь, уготованный тебе. Или решишься? Тут уж все зависит от твоего решения… Но! При всем при этом мало кто самостоятельно решается на что-то. Решает противиться системе и делать во что бы то ни стало. Это оправдано справедливым страхом за свою жизнь, репутацию, здоровье. Но какой ты творец, если не в силах пойти против этой системы?
