Егор подтащил к нему тяжелый рюкзак, открыл и поставил рядом. Блондин начал доставать оттуда книги и научные трактаты, тетради и выдержки из гомельских газет. Где-то час, прерываясь на кашель и жуткую головную боль, Костя отхаркивался кровью и подписывал для Паши литературу. Все это время Егор следил за ним, затаив дыхание, чувствуя, как биение сердца учащается все сильнее. Он был не в силах ему мешать, ведь для Кости это дело было важнее, чем пару минут облегчения. К концу на столе лежало около пяти книг по физике и инженерии, учебники точных и естественных наук, три скрепленные газеты и пара справочников – все были аккуратно подписаны.
Костя постарался на славу: каждый из научных трудов был испещрен пометками, рисунками и большими восклицательными знаками со стрелочками, которые должны были направить нового владельца на правильный путь. Егор со скрипом в сердце помог Косте упаковать все в коробку и перевязать ее какой-то длинной ниткой, которую Костя снял со своего предплечья.
– Когда мы с Пашей встретились на заводе по переплавке чугуна, – говорил Костя, впервые упоминая место, откуда они родом, – мы сразу стали лучшими друзьями… Это был невероятный (натужный кашель) дуэт. Мы практически понимали друг друга с полуслова, вместе работали, увлекались похожими, хоть и настолько разными вещами… Он был самым добрым там и всегда давал мне часть своей еды, которой ему, из-за габаритов, всегда давали больше. Мы все время были вместе, поэтому повязали эти ниточки, клубок от которых нашли как-то под печью. У Паши есть такая же. Пускай она останется у него, чтобы не забыл…
– Где же ты подцепил эту болезнь? – спросил Егор.
– Все там же, чугун. Казалось бы, безобидная вещь, но термоядерный синтез в огромной домне, которая потребляла колоссальные количества энергии, зависел от найденного не так давно элемента – пиливания. В честь сам знаешь кого. Это один из самых опасных ныне известных элементов, и девяносто процентов людей на заводе были подвержены болезни. Редкие исключения, как Паша, благо не пострадали.
Костя очень сильно закашлялся, уже даже не сдерживаясь. Он рвал глотку и сдерживал кровавые подтеки. Трясущимися от ужаса руками Егор подставил ему небольшую пластиковую емкость и дал ему все выплеснуть.
– Я хорошо понимаю, – начал Костя, отдышавшись, – что Паша не сможет ни с кем встретиться… Наш дуэт один на миллион, так что ему будет трудно снаружи… Прошу, Егор…
– Ну! Что, говори… – шептал Егор, закусив до крови губу.
– Егор… Уговори генерала оставить Пашу тут. Он выучится, получит его мудрый… мудрый…
Костю еще раз прорвало. Казалось, он уже выхаркивал остатки легких и гортани. Емкость вся была в кровавом супе из кусков плоти. Под конец дышать он уже не мог. Легкие разорвало на части, но он успел договорить:
– Мудрый опыт… – выдавил Костя и отплевался, прикрыв глаза. – Дайте ему возможность…
– Я обещ…
Голова блондина рухнула, вдруг дернулась и, словно мешок с картофелем, упала в сторону. Губы Кости на секунду разомкнулись, произошел вдох, но на этом его жизнь и остановилась. Он умер столь же неожиданно, сколь и появился в их жизни, хотя пробыл в ней всего неделю с лишним.
Егор и представить не мог, что их путешествие окажется настолько разносторонним. Казалось, будто бы он прочувствовал уже все спектры эмоций. Он убрал емкость, взялся испачканными в крови руками за его простынку и сказал:
– Я не забуду, что ты сделал для нас… Мы не забудем. Никогда…
XII
Дело подходило к утру. Егор сидел снаружи и ковырял ногой серый пол. Наконец пришел Лёша, который должен был помочь Косте с утра и сделать ему завтрак. Старший брат, потирая глаза, вошел внутрь и, так и не убрав руку от лица, остолбенел, смотря на бездвижное тело на кровати. Лёша вздохнул и вышел, сев на скамейку неподалеку. Он подпер голову рукой, вытаращившись в одну точку. По его лицу было видно, что он сожалеет, но боится лишний раз расчувствоваться. Егора вывела из себя постоянная невозмутимость брата, и он ушел, сдерживая слезы.
Спустя половину часа пришел Паша, тяжело волоча за собой ногу, которую схватила ночью судорога. Здесь уже у Лёши перехватило дыхание и, когда Паша входил в комнату, он готовился к самым неприятным звукам и самым страшным эмоциям, которые доведется пережить… Однако Паша промолчал. Столь тихо и спокойно он вышел из комнаты, что можно было подумать, будто Костя не лежит сейчас мертвый на своем одеяле, а ходит по корпусу и варит себе почерствевший за годы затворничества Уорвика кофе. Паша, со все той же судорожной ногой, прошагал в комнату и надолго там закрылся.
Старший брат прикрыл лицо рукой, чуть отдышался и ушел к себе наверх. Егор, все же вернувшийся, еще решил переждать Машу с генералом, точно так же мертвенно выходивших из комнаты и садившихся на скамейку, а потом так же уходивших, узнавая о том, что Паша успел все увидеть своими глазами.
