– Пора выходить. Надоело время тянуть, – Лёша зашел в каюту к брату и холодно посмотрел на него. Увидев на лице его полное безразличие, Лёша подошел ближе и сел на койку. – Ты что это, дуться вздумал на меня? – Лёша повернул стул брата к себе. – Слушай, ты только вдумайся – мы с тобой единственные братья, которые никогда не ссорятся. Нам это биологически запрещено, на уровне инстинкта. То, что сейчас происходит – фикция. Ну серьезно…
– Что серьезно? – спросил безразлично и хриплым от рева голосом Егор. – Ты вел себя как мудак последнюю неделю. Вот и думай теперь, фикция или нет.
– Эй-эй! – он гаркнул, и Егор, наконец, посмотрел ему в глаза. – Все десять лет, что мы одни – я был главным. Я понимал, что ты маловат для сложных дел, поэтому брал ответственность на себя. Прости, я не успел углядеть тот момент, когда ты стал взрослым, поэтому-то и стал вас ограничивать. Однако вы с Машей сработали на отлично… – глаза старшего чуть дрогнули. В них на секунду появился отблеск, который тот тактично скрыл. – Мой маленький Джо. Ты даже не представляешь, как мне было трудно преодолеть этот барьер, но теперь я вижу, что давно пора было.
Егор слабо улыбнулся и сказал:
– Ну ладно, верю. Однако с сегодняшнего дня я запрещаю тебе давать мне указания. Теперь только я решаю, как мне поступать. Мне восемнадцать, я взрослый.
Старший брат улыбнулся, хоть и не до конца хотел принимать наставления Егора. Сам осознавая ту истину, что даже он далек от понимания банальных вещей, пусть он и старше, Лёша смирился и решил дать младшему самому это понять. До последнего Лёша был уверен, что Егор лишь неумело блефует перед ними; будто бы пытался показаться перед Машей кем-то большим, однако теперь старший брат увидел эту пугающую решительность.
Поднявшись на ноги, Лёша хлопнул брата по плечу и бросил облегченное: «Хорошо».
Книга захлопнулась. Егор положил голову на растопыренные пальцы и начал думать. Ему напрямую этого не сказали, но по голосу брата явно чувствовалось, что дальнейший план действий он предоставляет ему. В голову совсем не лезло никаких интересных идей.
– Сам же говорил, – прервала его размышления Маша, – что планы не для вас.
Она внезапно вошла в комнату и села рядом на койку.
– Очевидно, что ваш план в начале пути был бесполезен и в итоге разрушен. Мы хоть что-то сделали по нему? Не отвечай – не сделали. Видимо, такая вот у нас компания, – Маша встала и навострила раскрасневшиеся уши (Егор первый раз заметил эту ее необычную способность). – Будь что будет, а там посмотрим. Наш фрегат все равно непотопляем, уж тем более не старыми собаками и дряхлыми стариками.
– А ты почему стала такой? – спросил без интереса Егор. – Вроде же за прагматизм была.
Она улыбнулась и вышла, откинув назад шелковистую розовую прядь. Вслед уходящей девушке Егор бросил свой полный грусти взгляд. В ее вальяжной походке он снова углядел эту шаловливую насмешку.
В последний путь Костю провели без пошлостей – все как он просил: был замотан в белую простынку и кремирован. Паша стоял и держал пластиковую коробку с пеплом друга. До того была эта картина дика, что у младшего брата подкосились ноги, и он с трудом удержался рукой за стену. В его мозгу проплыла картина того, как он держит в руках урну своего друга (Яши, например). Ему стало настолько некомфортно, что он уже было хотел выбить из рук Паши коробку, но Егор не посмел принимать решения за и без того настрадавшегося громилу.
Поблагодарив остальных, Паша молча поставил коробочку с пеплом на большую упаковку с завещанием Кости. Здоровяк удалился в свою комнату.
– Как ему только удается держаться столь мужественно и терпеливо? – задался справедливым вопросом Уорвик. – Даже я после смерти последнего члена экипажа пустил скупую слезу…
– Он знал, что Костя умрет, – вдруг сказал Егор, чувствуя какое-то неизвестное ему ощущение. – Он знал, и глаза его говорили об этом еще на поверхности. То, что было во время его утреннего бешенства, не более чем прикрытие.
– Господи, – взялся за грудь генерал, – о чем ты?
Егор посмотрел на него, а потом хрустнул пальцем и сказал:
– Черт, сам не знаю…
Генерал тяжело вздохнул и пошел на кухню греть еду. Егор еще постоял перед дверью Паши, думая, стоит ли войти, однако любое неверное движение могло привести к самым неожиданным последствиям, так что младший брат выбрал самый безопасный путь – молча уйти.
– Ну так что, – начал Егор, когда Маша с Лёшей собрались на совещание у него в каюте, – Уорвик не против оставить тут Пашку?
– Да не против, конечно. Ему же надо кому-то свой бред изливать, – язвил Лёша.
– Ну, бред не бред, однако довольно полезный. Может, мы и сами сошли с ума здесь, – ответил Егор, и Маша ему поддакнула. Лёша тоже справедливо согласился. – Одна поездка на плазмациклах – и мы у цели. Проедем два-три города и будем дома. Правильно?
– Нет, с чего ты решил? – возмутился Лёша.
– В смысле? – Егор нахмурился.
– Кто тебе сказал, что плазмациклы дотащат нас до Барановичей? Максимум восемьдесят километров.
– Но ведь Уорвик…
