Мысли кусали друг друга и щелкали, щелкали в мозгах наперебой.
Он сглотнул нервный комок, застрявший в горле. Встретил взгляд ее расширяющихся зрачков. Скабиор прикусил себе губу, чтобы не дать словам сорваться.
Нет! Не надо ей этого слышать!
Но. “Дай мне надежду!” В его случае надежда — это все, на что осталось уповать. Эта эмоция не работала с ним правильно.
Ты только причинишь ей большую боль!
Мысли носились в мозгу, перекрикивая друг друга.
Не смей!
Зубы скрипнули от усилия, с которым Крейг сжал челюсть, запрещая себе говорить. Он старался проглотить слова, запереть их в клетке ребер, спрятать, чтобы никогда не произносить вслух — никогда.
Темные глаза ведьмы затягивали в себя. Слезы катились по бледным щекам. Она боялась и ждала, вся обратившись вслух. Зрачки бегали по его лицу, оставляя дорожки горьких следов, каждый раз, когда он сильнее сжимал челюсть.
Нет!
— Я люблю тебя, — почти прошептал Скабиор и сам вытаращился в ужасе на Пенелопу, потому что совсем не хотел этого произносить, но замученный жарой мозг не поспевал за губами. Девушка судорожно всхлипнула, услышав такое желанное и внезапное признание.
— Я тоже люблю тебя, о, Крейг! — миг и рыдающая Гермиона повисла у него на шее. Машинально он обнял ее, отчаянно стараясь догнать смысл сказанных слов.
Она. Любит. Его. И он — ее. Мир разлетелся в сотни стеклянных осколков, раня, раня, раня. Но вместо боли — внутри растекалось нечто другое. Густое, как гной Бубонтюбера, примерно такое же опасное — и совершенно незнакомое ранее. Вот зачем все так гонятся. Жуткое и в тоже время упоительное ощущение того, что ты связан с ней чем-то незримо-сильным. Таким, сил противостоять чему не имеешь.
Сама же Гермиона вдруг почувствовала, что кусочки ее раздробленного мира встают на утраченные места и будто срастаются воедино. Она поглубже вдохнула его запах, крепко вцепившись в плечи егеря. Все было правильно. Наконец-то! Его слова еще горели в сознании, побуждая среагировать. Гермиона пылко бросилась целоваться, но как только поцелуй стал хоть сколько-то глубоким, она с воплем разорвала его и отскочила, отплевываясь.
— Что это?! — в ужасе глядя на Скабиора вскричала она, прикрыв рот рукой. Прогорклый, жженый, мерзкий вкус навязался на язык и не собирался покидать ее рот, мгновенно наполнившийся слюной, но даже ее обильное количество не могло смыть его!
— Аконитовое зелье, — засмеялся егерь, притягивая ее обратно.
Гермиона скорчила гримасу отвращения и опять заплакала. Чертово зелье испортило их первый поцелуй после признания! Да что ж такое! Она хотела сделать это настолько романтично, насколько возможно целоваться в камере аврората, на продавленном старом матрасе.
— Как ты его пьешь? Гадость страшная, — волшебницу снова передернуло. Она взяла недопитый стакан с колой и сделала несколько жадных глотков.
— Ты видела как, — усмехнулся Скаб. — Аконит это яд, а он не должен быть вкусным, — поправил выбившийся из-за ушка девушки блестящий локон.
— Ничего в жизни хуже не пила, — скривилась Герм. Она и не заметила, как Скабиор перетащил ее к себе на колени. — И сколько будет выветриваться? — расстроенно спросила Гермиона, посмотрев ему в глаза. И вдруг залипла. Он стал смотреть на нее как-то иначе. М-м-мерлин. Глаза егеря горели хорошо знакомым огнем, опаляя даже самые невинные из ее мыслей, поджигая и вновь плавя волю, подчиняя ее себе полностью.
— Можем отпраздновать по-другому, — то ли предложил, то ли утвердил егерь, прижимая ее ближе, усаживая ее на себя, лицом к лицу. Для удобства Герм перекинула ногу через его колени, окончательно оседлав. “Черт, неужели все-таки здесь”. Гермиона зарделась, сидеть стало неудобно. Она почувствовала его через юбку, низ живота предательски заныл, требуя долгожданной близости.
— Шесть дней еще не прошло, — слабо возразила волшебница, припоминая недавнее обещание. Тело — как обычно — капитулировало, сделавшись податливо-мягким в его руках, но мозг еще пытался сопротивляться неизбежному.
— Но ведь сегодня такой знаменательный день, — плотоядно улыбнулся Скабиор, требовательно смотря прямо ей в глаза. Гермиона со вздохом перевела взгляд на злые губы. Как жаль, что нельзя целовать их! Всю прелесть поцелуев она поняла только с ним, совершенно теряя самоконтроль в такие моменты.
— Попробуй Тергео, — верно считав ее расстроенный взгляд, пожал плечами Крейг, не теряя хватки. Большими пальцами он поглаживал спинку своей ведьмы, посылая по телу горячие импульсы.
— Открой рот, — фыркнула Гермиона, сосредоточившись на еще оставшемся на языке вкусе, ведь именно его нужно было аккуратно убрать, не затронув то зелье, что уже попало в желудок. Она почувствовала себя матерью, которая вела прием в своей клинике. О черт. Если бы она не получила письмо из Хогвартса тогда, то сейчас точно бы продолжила семейную стоматологическую традицию. И уж точно не готовилась бы заняться любовью с преступником прямо в камере! В магической полиции! Мерлин!
