Лукан. Конец полностью

Мы с Луканом закончили трапезу и теперь делим Тирамису. Он откусывает кусочек вкуснейшего лакомства и облизывает губы, а затем неловко смеется. Как странно, что человек, такой могущественный и опасный, в глубине души так добр.

— Из всего, о чем ты могла бы спросить, ты хочешь узнать именно это?

Да.

— Восьмое мая.

Месяц цветов.

— Какой твой любимый цвет?

Он ухмыляется и делает глоток вина.

— Кроваво-красный.

— Как кровь, которую ты проливаешь? — Пошутила я.

Черт, я действительно не знаю, когда нужно заткнуться.

Он удивленно кивает головой с коварной ухмылкой.

— Как цвет твоих губ. — Он наклоняется ближе и нежно прикасается большим пальцем к моей нижней губе. — Даже без красной помады твои губы естественного красного цвета, а не розового, как у большинства людей.

Ха.

Он всегда замечает мелочи во мне.

— Могу я спросить тебя кое, о чем? — Говорит Лукан.

— Да, давай.

— У тебя есть ген? — В его голосе звучит грусть и беспокойство.

Семейная болезнь Альцгеймера.

У моей мамы был мутировавший ген, в свою очередь у каждого из нас, детей, есть пятидесятипроцентный шанс унаследовать его.

Я делаю глоток вина и собираюсь с мыслями.

— Нет. — Каждый раз, произнося это вслух, я испытываю непреодолимое чувство облегчения и благодарности, но, с другой стороны, чувствую себя виноватой. Я знаю, что мне не грозит эта жестокая болезнь, но я понятия не имею, есть ли она у близнецов.

Лукан выдохнул.

— Мне очень жаль. — Он шепчет так тихо, что я едва слышу его.

— За что?

— За жестокость. За то, что использовал ситуацию с твоей мамой в своих интересах и причинил тебе боль.

Теперь я выдыхаю воздух, который задерживала в течение пяти лет, даже не осознавая этого.

— Почему ты так долго? — Спрашиваю я.

— Время было неподходящее.

Что-то подсказывает мне, что он говорит не о том, чтобы попросить прощения.

Он говорит о нас.

АНДРЕА

«Я хочу тебя всю». — Лукан

Уютный ресторан теперь гудит от людей. Люди ужинали и разговаривали между собой. Мы с Луканом доели общий десерт и теперь просто наслаждаемся музыкой и светской беседой.

Этот момент времени кажется… другим.

В углу, где мы сидим, стоит огромный черный рояль.

— Знаешь, это редкость. — говорю я Лукану, как только официант удаляется с пустыми тарелками.

Во время ужина его телефон несколько раз срабатывал. Он проигнорировал все звонки и даже выключил его и засунул в пиджак.

Он продолжает показывать мне, что действительно хочет быть в этот момент со мной.

— О чем ты? — Он снимает пиджак и вешает его позади себя на сиденье.

До этого момента я никогда не считала руки сексуальными.

До него.

Его руки грубые и мозолистые, как я полагаю, от его внеклассных занятий. Татуировки на его руках только делают его внешность хорошего мальчика иллюзией, фасадом, но они работают на него. Так… чертовски… сильно.

Он прочищает горло и качает головой, хрустя костяшками пальцев.

Выпендрежник.

— Тот, кто делает то, что делаешь ты, также известен как святой, любит искусство и играет на фортепиано.

— Что я могу сказать? Я человек со многими талантами.

— И с большим эго.

Мы оба смеемся, и это кажется правильным.

Все в этой ночи кажется… настоящим.

Я снова смотрю на пианино и вспоминаю ту ночь. Ночь, когда мое тело ожило так, как не удавалось никому, кроме него, и при этом я не пропустила ни одной ноты в песне, которую он играл для меня.

— Ты помнишь свои ощущения?

Черт.

Я возвращаю свой взгляд на него. В его улыбке есть озорство, а в глазах — свет, который заставляет меня поверить, что этот человек намного больше, чем то, что он предлагает этому миру. Он наклоняется и касается моего обнаженного плеча, слегка отодвигая бретельку моего серебристого платья.

Что за дразнилка.

О, мы оба можем играть в эту игру. Я поднимаю ногу под столом настолько, что трусь о его бедро, и тут же вижу, как это на него действует.

— Ты помнишь, какая я на вкус? — Я шепчу тихо, чтобы никто, кроме него, не услышал.

Он ухмыляется.

— Как я могу забыть? — Он убирает руку с моего плеча и быстро хватает меня за лодыжку, чтобы я не смогла сдвинуть ее дальше. — Ты непослушная жена, детка.

Я думала, он уже знает об этом. Мне следует почаще напоминать ему об этом, чтобы он никогда не забывал.

Музыка на заднем плане затихает, пианист встает со своего места и объявляет перерыв.

Ни с того ни с сего возникла мысль.

— Ты сыграешь для меня? — Я опираюсь на стол и смотрю в эти великолепные голубые глаза, которые ухмыляются мне в ответ.

В нем есть что-то трагически прекрасное. Мафиози с творческой душой, которая кричит о том, чтобы освободиться от всех ожиданий, которыми его прокляла жизнь.

Освободиться от своего долга.

В тот раз, когда он играл для меня, я увидела этого человека. Того, кто взывает ко мне больше, чем опасный преступник.

Конечно, капо одного из самых известных криминальных городов не станет играть мне любовную песню посреди полупустой комнаты, не так ли?

Верно?

Неверно!

Лукан отодвигает свой стул, закатывает рукава самым сексуальным образом и встает.