Прошло несколько дней. Я почти смирилась, что не увижу родителей и друзей еще долго. Отстояв огромную очередь, мы заполнили несколько анкет. Вопросы меня не удивили: есть ли родственники за границей? Имеются судимости и приводы? Какие планы по трудоустройству?
— Ожидайте. Вам позвонят, — сухо сказала женщина средних лет в форме незнакомого вида и с плохо скрываемым раздражением засмеялась: — Понавыходили тут замуж. Ничего, скоро выметут тебя.
У меня не нашлось слов, чтобы возразить ей.
— Привыкай. Обычное хамство жителей закрытого города, — развел руками Френд. — Они считают всех приезжих людьми второго сорта, а себя — особенными. Давай лучше займемся чем-то более приятным. Например, приобретем для дома сервиз и тумбочку.
Я сразу же забыла о неприятном происшествии. Обставлять квартиру стало для меня настоящей страстью. Наконец-то я обрела дом, свое гнездо! С не меньшим удовольствием я принимала гостей. В первый месяц после свадьбы мы каждый вечер устраивали веселые посиделки с настольными играми, чему гиперобщительный Френд очень радовался. Но и в этой краснокрестецкой бочке меда нашлась ложка дегтя. По причине затворничества я совсем перестала общаться с собственными друзьями и даже (о чудо!) заскучала по Гоше и Кеше.
— Ничего, скоро у тебя появится масса приятелей и подружек, — утешал меня муж, — все равно поддерживать отношения со сталкерами у тебя не получится. Посчитай сама: чтобы доехать до Верены, надо в среднем сорок минут, потом еще час — в клуб. Да и Эля живет далеко, и слишком занята своими проблемами. А у тебя учеба, работа, домашнее хозяйство, дети, наконец…
— Не хочу пока детей, — возразила я, — сначала надо закончить университет. Да и как же жить без Эли? Она — подруга детства. Мы вместе прошли через огонь и воду. И сталкеров мне будет не хватать…
— Ты уже замужняя дама и не должна лазить по заброшкам.
— Мне это нравится! Испытываю своеобразный экстаз…
— Пора взрослеть, Иней!
— Нет! Я еще молода, мне даже не исполнился двадцать один год!
— Ты замужем, и мне нужна жена, которая прилично себя ведет!
— Ну, и ищи себе приличную жену, а я имею право на собственных друзей и увлечения!
Френд поджимал губы и с оскорбленным видом уходил в другую комнату.
Подобные споры возникали между нами довольно часто, но я предпочитала не заострять на них внимание и радовалась жизни молодой хозяйки дома.
А потом Илья объявил, что уезжает на войну. Вернее, на страйкбольную игру, которая продлится восемь дней.
«Бросает меня, только успев жениться», — подумала я, но вслух сказала:
— Отлично! Отдохнешь, развлечешься.
— Какая ты замечательная жена, — просиял Френд и обнял меня.
Я продолжала играть роль заботливой второй половинки и продолжила:
— Не забудь взять теплые носки, в августе ночи холодные. Не пей много и не купайся.
— Какая же ты прелесть! — муж поднял меня на руки и закружил.
А на самом деле мне было глубоко плевать, простудится Илья или нет, и сколько выпьет. Я не любила его, а просто играла роль хорошей жены, так как родители приучили меня все делать безупречно.
Кстати, о родителях. Они звонили крайне редко, что удивляло и обижало. Их родная дочь в заточении! В городе с колючей проволокой! Со страшными патрульными, а они ограничиваются формальными звонками:
— Привет, Иннушка. Как ты?
— Хорошо, мама (папа).
— Как муж?
— Здоров.
— Миленько. Я тоже живу, хлеб жую. Пока-пока. Не скучай, Иней!
— Пока, мама (папа).
На первый такой разговор Френд никак не прореагировал, на второй — удивленно поднял брови, а на третий, на третий устроил мне ужин при свечах. Я и думать забыла о Гоше с Кешей и совершенно не предполагала, что это не обычный для медового месяца знак внимания, а способ подготовить меня к долгому разговору.
Мы с удовольствием пили вино и болтали о пустяках, когда Илья попросил меня рассказать о своем детстве. Я долго молчала. Казалось, вспомнить нечего. Я перебирала в уме различные ничего не значащие события. И только потом выдавила пару слов, что Кеша и Гоша, безбашенные журналисты, если любили меня, но странною любовью.
— Они хипповали до моего рождения. Искали Шаолинь, бродили по катакомбам. Даже попали в поле зрения КГБ. И, наверное, просто не смогли смириться с утратой свободы. А может, их сломали сотруднички-гбшники? Гоша и Кеша знали что-то особенное о Верене. То, что могло ей повредить или наоборот…
— Тебе, наверное, было очень одиноко, — посочувствовал Френд.
— Даже друзья не могли мне заменить родителей. Даже заботливая бабушка с пирожками и страшными сказками. Но почему они такие? Только ли в свободе дело?
— Расскажи еще, легче будет.
Слова лились бурным и агрессивным потоком: смерть бабушки, которая фактически вырастила меня, дворовое детство. Долгое сидение в редакции, когда родители работали. Класс, считавший меня несчастной сироткой.
