Он назвал ее Наташей, как звал когда-то, демонстративно заявляя свои права на такое ее имя.
– Я тоже, – она прильнула к Филиппу.
– Где ты остановилась? – Бен неотрывно следил за рукой Филиппа, нежно поглаживающей ее талию.
– Здесь недалеко, шале «Лаплана».
Бен облегченно вздохнул. Мысль о ней, расхаживающей полуодетой по шикарному шале Филиппа, не вписывалась в его картину мира. Ее же переполняло пленительное волнение. Сладость мести пьянила лучше любого алкоголя. Она знала, что он ревновал. Она видела, как его глаза наполнялись злостью всякий раз, когда пальцы Филиппа касались ее. Она не двигалась с места, чтобы вдоволь насладиться своей новой ролью, чтобы он сполна мог прочувствовать, что чувствовала она. Как только чаша возмездия наполнилась до края, она решила присоединиться к расфуфыренным красоткам. Фло не могла скрыть свою радость при виде Таш, ведь ее новая подруга скоро будет на обложке журнала «Спорт».
– Как я устала от Санкт-Мориц. Вот, уговорила Бена сменить обстановку. Хоть какое-то разнообразие по сравнению с нашей деревней.
Таш представила, сколько нашлось бы желающих уставать и скучать так, как это делала Фло. Таш попыталась припомнить, когда же последний раз она сама наслаждалась бездельем, но не смогла. Интересно, чем Фло занимается целыми днями? Ведь перед ней открыто столько возможностей… Она могла пилотировать вертолеты, сгонять на Южный полюс, выучить суахили, или, на худой конец, затеять какой-нибудь бизнес.
– Посмотри, – Фло сняла с запястья тонкую золотую цепочку с голубой подвеской от сглаза. – Я решила заняться ювелирными украшениями. Что ты об этом думаешь?
Браслет по виду ничем не отличался от безделушек турецкого базара. «Одним бездарным ювелиром на земле стало больше», с грустью подумала Таш.
Она вспомнила, как в тот день Таня пришла на занятия в папин кружок вся в слезах. Ее мать уволили с работы, а папаша все еще отбывал наказание в колонии. У Таниной мамы закончились деньги на еду, и девочка с жадностью набросилась на пирожные, которые отец Таш каждый день покупал для детишек. Таш видела, как он полез в карман за деньгами, но не нашел там ничего, кроме монет. Он вопросительно посмотрел на дочь, ища в ней поддержки, но та в ответ лишь отрицательно помотала головой. Всю ночь она не смогла сомкнуть глаз, и наутро пришла к отцу с пачкой купюр, которые перед отъездом ей сунула бабушка Ханна.
– Папочка, прости меня, пожалуйста. Я копила на новый велосипед, – со слезами на глазах сказала она, – но теперь он мне больше не нужен. Давай дадим сколько нужно Тане.
Папа погладил ее по голове, потом взял ее голову в руки и громко сказал:
– Пирожочек, забери свои деньги обратно. А теперь, посмотри мне в глаза и пообещай, что больше никогда не будешь врать! Ты должна быть честной! Как была твоя мать! А самое главное, будь честна с самой собой! Пообещай мне!
– Клянусь тебе, папочка! Я больше никогда не буду врать!
Велосипед ей все-таки купили, но она так и не смогла сдержать свое обещание. Она повертела браслет в руках, и… улыбнувшись, ответила:
– Какой милый… Тебе очень идет!
– Хочу сделать коллекцию, – с энтузиазмом поведала Фло. Таш стало неловко за свою маленькую ложь. – Сможешь прорекламировать мой бренд у себя в Инстаграм?
И ей опять пришлось соврать. Она, как никто другой, знала: сокрушительный успех ждал бы Фло как раз на ее собственной странице – почитательницы смели бы все ее бесценные творения, лишь бы почувствовать себя ближе к кумиру.
Как порой умилялись они с Катей, читая комментарии на странице какой-нибудь богатой наследницы, когда подписчики вперегонки выстраивались в длинную очередь в надежде, что их льстивые похвалы будут замечены самой небожительницей. «Ты божественна», «Какая невероятная красота», «Твоя красота слепит» – летело со всех сторон. И «небожительница» действительно ослепляла, да так, что в глазах почитателей растворялся и длинный нос, и жидкие волосенки, и кривозубая улыбка обладательницы миллиардных наследств. В похвалы было вложено столько чувств, и они казались исторгнутыми из такой глубины сердца, что бедной наследнице ничего не оставалось, кроме как свято уверовать в свою избранность. Со временем вера перерождалась в глубочайшую убежденность в собственной неотразимости. И вот теперь она, неотразимая сирена, божественная Афродита, уже принимала хвальбы и услуги неимущих, как само собой разумеющееся. Она приближала их к телу, чтобы развеять невыносимую скуку, переполнявшую ее душу, а затем выбрасывала за ненадобностью, как только хандра отступала. А как же неимущие прилипалы? Они, пару недель поубивавшись по драгоценной потере, как склизкие пиявки, присасывались к другому похожему телу, чтобы искать счастья причастности вблизи него.
Поток ее размышлений был нарушен высокими децибелами голоса Камиллы:
– Так у вас с Филиппом серьезно? – Ее коровьи глаза были устремлены на Филиппа, они с Беном стояли поодаль.