– Я смотрю картинки, а цены на любом языке одинаковые. К тому же цифры – это твоя забота, – Анна подошла к мужу с журналом. – Посмотри, какая шуба.
– Дорогая, вот когда мы все же выйдем из Евросоюза, твои шубы станут дороже… Из-за пошлин. Ты же за брекзит?
– Замолчи, Ник, ты в Швейцарии. А она всегда вне политики. Единственное, что имеет значение здесь – это деньги. Так что давай раскошеливайся!
И она, изобразив гнев, набросилась на него и в шутку начала лупить журналом.
Таш рассмеялась:
– Ладно, решайте вопросы с цифрами – я пошла разбирать чемодан.
Приняв душ и раскинувшись на большой кровати, Таш стала разглядывать свою комнату.
Странно, что хозяева не пожалели денег на белый пушистый ковролин. Быть может, они строили дом для себя, а потом, в силу обстоятельств, его пришлось сдавать? И она пустилась в фантазии, какими должны были быть хозяева. Им, наверное, под пятьдесят, и они англичане. Он, должно быть, был успешным дельцом в сфере недвижимости, и все шло по плану, пока не грянул финансовый кризис и его кровью заработанные денежки не растворились в лопнувшем Исландском банке. Она была уверена, что первый звоночек зазвенел именно там. За следующие несколько лет он снова встал на ноги, но новый удар застал его врасплох. Брекзит. Как он, Джон Галшоу, мог предположить, что голос рабочих из Восточного Мидландса определит судьбу всей страны на ближайшие десятилетия? Участки под строительство, купленные на заемные деньги, рухнули в цене, и, чтобы расплатиться с процентами, пришлось расстаться с безумно дорогим домом на заброшенной ныне Бишопс Авеню и переехать в небольшой таунхаус в Кенсингтоне. После этого Кэтрин – так Таш назвала жену Джона – настояла на сдаче шале. Чтобы хватило на ежегодные путешествия с друзьями, без которых она не мыслила своего существования.
Пофантазировав вволю, Таш включила телевизор.
Из спальни Таш слышался звонкий смех. Анна, одевшись к ужину, заглянула к подруге проверить состояние ее готовности. Интерьер спальни отличался от общего интерьера шале и больше походил на уютный сьют отеля «Плаза Атене», у которого он, скорее всего, и был позаимствован. Единственным отличием была массивная кровать из необработанного дерева, на которой и валялась Таш, хохотавшая над шутками Дэйва Лашапеля.
– Послушай, как он троллит избирателей Трампа. «Вы глупы! Вы бедны! А он пытается оттянуть голоса таких, как я!» – Таш покатывалась со смеху.
– Не смей при мне даже имя это произносить, – резко оборвала ее Анна.
Таш знала, что родители Анны были давнишними донорами демократической партии США и на последних выборах поддерживали Хилари. Анна впитала с молоком матери идеи либерализма. Семейные ценности республиканцев и их борьба за нравственность претили ей, а запрет абортов она считала жутчайшим варварством. Она с сочувствием смотрела на своих однокурсниц–республиканок, нарожавших целый выводок детей и слишком поздно спохватившихся, что их мужья не стали теми, о ком они мечтали в университете.
Ее кумиром была главная демократка страны, близкая подруга ее отца, ныне покойная Памела Черчилль-Харриман. Та самая Памела, которая побывала в объятиях величайших и богатейших мужчин планеты, за что вошла в историю как последняя куртизанка Европы, и та самая Памела, которая, ни много ни мало, сделала Билла Клинтона президентом.
Таш всегда недоумевала, как Анна могла так предать своего кумира и положить свои принстонские мозги и родительские политические связи на алтарь пусть обаятельной, но в высшей степени безликой аристократии и слабо образованной тусовки?
– Хорошо, давай лучше подумаем, что мне надеть, – вздохнула Таш.
Они не виделись после Лондона, и ей, во что бы то ни стало, хотелось произвести на него впечатление. Главное, не переборщить. Она натянула плотные леггинсы и белый укороченный свитер. Покрутившись перед зеркалом и оценив себя на твердую пятерочку, она продемонстрировала наряд Анне. Та с восторгом одобрила.
Сославшись на то, что ему надо найти ключи, Ник вытолкал Таш за дверь встречать Филиппа. А сам, тактично прикрывшись занавеской, выжидал подходящий момент, чтобы выйти, не нарушив романтику, витавшую над молодой парой.
– Какая ты горно-сексуальная! – Филипп притянул её к себе и мягко коснулся губ.
Она озорно рассмеялась и легонько оттолкнула его:
– Давай сохраним что-нибудь на десерт.
Очевидно, Ник сообразил, что романтика откладывалась, потому что Таш услышала за спиной дверной скрип.
– Как дела? – Ник протянул Филиппу руку. Тот крепко ее пожал.
Анна звучно чмокнула его в обе щеки, но Филипп задержал её:
– Мы в Швейцарии – надо три раза!
– В каком году ты окончил школу?
Нику пришлось повысить голос, чтобы перекричать гул ресторана «Реальто». Каждый год выпускники школы «Ле Розе» от мала до велика слетались в Гштад на длинный февральский уикенд, чтобы вспомнить былые годы за рюмкой «Апероля».
– Всего лишь несколько лет назад, – ответил Филипп.
Разница в возрасте нисколечко не смущала Ника: