Виолетт не сообщила ни той, ни другой о том, кто будет на ужине, и внимательно наблюдала за их реакцией друг на друга.
– Детка! – Дори набросилась на Таш, как голодная. – Как же я рада видеть тебя!
Она схватила Таш и ни в какую не хотела выпускать из объятий.
– Виолетт, – Дори победоносно смотрела на Виолетт, – ты не знаешь самого главного. Я вырвала ее из грязных лап моего сынка и прямиком препроводила к Филиппу.
При одной мысли о Грегори у Таш начался нервный тик.
– Я ей сразу сказала, что Грегори ей не пара. И пригласила к Филиппу на Новый год. – Дори ликовала в своем новом амплуа свахи. – Так что с моей легкой руки …
– Ладно, Дори, уймись! Отпусти бедную Таш. Еще наболтаетесь! – Виолетт ухватила Дори под локоть и повела к себе в комнату.
Виолетт расположилась на своем любимом китайском канапе.
– И что ты о ней думаешь?
– Я думаю, что Филиппу очень повезло, а мой Грегори остолоп, что ее прохлопал.
Дори не кривила душой. Таш напоминала ей ее саму в молодости, красивую, смышленую и брошенную в океан высшего света на растерзание акулам.
– Она далеко пойдет. Она красива, но не кичится своей красотой, вежлива, но не заискивает ни перед кем, она знает себе цену. Таш чувствовала себя свободно в новой для нее компании у Валентино, она тактично отшивала неинтересных ей мужчин и даже вытерпела меня.
Виолетт ухмыльнулась. Как никто другой, она хорошо представляла себе, что такое Дори в больших количествах.
– Я ставлю ей пятерку! – подытожила Дори.
– Ты думаешь, она с ним не из-за денег? – Виолетт все еще сомневалась в мотивах Таш относительно ее сына и, зная, что лучше Дори золотоискательницу никто не раскусит, нуждалась в ее метком взгляде.
– Нет. Гарантирую, – Дори подсела к Виолетт и прошептала ей на ухо: – Она романтик. Хочет любви!
*****
Таш почувствовала на себе пристальный взгляд. Она никак не могла привыкнуть просыпаться по утрам в чьих-то объятиях. Уже несколько минут что-то мягкое, как перышко, ласково щекотало ей грудь. Она открыла глаза и попыталась приподнять голову с подушки, но Филипп твердо вернул ее в исходное положение. Она хотела двинуться, но его сильные ноги сковывали ее движения. Он согнул колено, и она почувствовала легкие покалывания в паху.
– Я уже вся мокрая, – тихо простонала она.
– Я чувствую, детка, – перышко переместилось ниже, меняя ритм с плавного на прерывистый. – Моя умница, – она застонала от удовольствия, – тебе нравится, что я с тобой делаю?
Она хотела ответить, но он рукой закрыл ей рот.
– Скажи, сука, тебе нравится, когда тебя ласкают или трахают?
Он резко перевернул ее на живот, заломил за спину руки и сжал запястья. Резкая боль пронзила ее тело. Она хотела закричать, но он продолжал зажимать ей рот.
– Так тебе больше нравится, когда тебя трахают? Вот так? Как шлюху, которая раздвигает ноги перед всеми фотографами? – Она вырывалась, но Филипп не отпускал. – Шлюха! – Он двигался с каким-то диким остервенением. – Так тебя они трахали? Сколько их было? – Она не понимала, что происходит. – Скажи, они кончали в тебя? Или тебе в рот? – Филипп схватил ее за волосы и подтащил ее лицо к своему члену. – Соси! Я хочу кончить тебе на физиономию! Как и положено делать со шлюхами!
Он задрожал, и вязкая жижа растеклась по ее лицу. Она свернулась клубком и закрыла глаза. Внутри все жгло от сильного трения. Горло саднило. Он поднялся, прихватив с тумбочки какой-то журнал.
– Держи, шлюха!
Он швырнул в нее этим журналом и закрыл за собой дверь в ванную. Дрожащими руками Таш подобрала его и стала автоматическими движениями листать страницы, пытаясь найти объяснение происходящему. Слезы текли по ее липкому от спермы лицу и падали на страницы, расползаясь в уродливые волнистые кляксы. Наконец на предпоследней странице, в разделе светской хроники, она увидела фотографию с благотворительного ужина. Они – с Филиппом счастливо улыбаются, обнимая друг друга за талии. Но то, что было под фото, заставило ее содрогнуться. «Неужели это все наяву?» – гулко билась в ее мозгу мысль.
Как они постарались! Объединили три фото в один макет. Вверху – ее недавний снимок из Санкт–Морица со спортивной командой. А внизу мастерски скомпонованы две фотографии. На одной она, лет десять тому назад: сидит на диване ноги полураздвинуты, на руках черная кошка. Мысли Таш крутились в голове, хаотично сменяя друг друга: «Откуда могла взяться эта фотография?» Но второй – высший пилотаж папарацци. Она же просила их удалить! Это была та самая фотография, когда ее купальник утонул в волнах. Совершенно голая, она, улыбаясь, выходит из моря. И под триптихом подпись: «Продам киску дорого!».
Что подумал Филипп? Он думает, что она спит с фотографами. И хочет его деньги. Она чувствовала, что теряет сознание. И… это же увидит Бен… и Виолетт… и Фло… Стоп! Главное сейчас – Филипп…
Она поднялась и пошла к нему в ванную. Ноги подкашивались, Голова кружилась, тошнило, тело трясло мелкой дрожью. Филипп принимал душ.
– Филипп! – она сползла по стенке на мраморный пол. – Это подстроено.
Ее будто обморозило от его леденящего взгляда.