– Нет, Филипп. Любишь ты только себя. А меня не хочешь терять, как маленький мальчик не хочет терять игрушку, которой он не наигрался…
– Это неправда!
– Мы с тобой живем, как чужие, и даже секс у нас… какой-то унылый!
– Причем тут секс! Брак не про секс и не про любовь! – завелся он. – Мы с тобой – идеальная пара. Молодые, красивые и успешные, и у нас родятся здоровые дети! С мамиными связями я сделаю блестящую политическую карьеру. Может быть, стану и президентом. Неужели ты не хочешь быть первой леди? Вместе мы достигнем небывалых высот! Такая суперпара, вызывающая зависть окружающих. Разве не блестящая перспектива?
– Филипп, – она рассмеялась, – да ты сам понимаешь, что только что подтвердил мои слова? В том-то и дело, что я не хочу быть частью никакой совершенной пары! Я не хочу быть самкой-производительницей. Я хочу любви со всеми ее несовершенствами! Я хочу помогать несовершенным людям и давать им надежду! Это делает меня сильнее! А ты ничего не понял.
– Скажи, это все из-за него? Из-за Бена?
– Причем тут Бен?
– Я видел, как вы целовались у маркиза Монтагю.
Таш тяжело сглотнула.
– Ты уходишь к нему?
– Нет, Филипп. Это вовсе не из-за Бена.
Она хотела обнять его за голову, но он увернулся. Через секунду он стоял на ногах, грубо бросив ее на кровать. Одной рукой он держал ее холку, а другой стаскивал с нее джинсы. Чертовы джинсы не поддавались, и он изо всей силы дернул их вниз. Она застонала от боли.
– Лежи, сука, не дергайся! – он справился с джинсами и расстегивал ширинку на своих штанах. – Дай мне насладиться тобой в последний раз.
Она не чувствовала ничего, кроме монотонных толчков, сопровождаемых громкими ругательствами:
– Дура, она и есть дура, надо же быть такой дурой, отказаться от миллиона. Беги к своему вшивому Бену, пусть он тебя трахает в нищете, и плодите нищих ублюдков… – Он сжал ей шею. – А пока давай сделаем одного мне. Красивого и здорового. – Частота толчков увеличивалась, и затем она услышала сдавленный хрип. – Получай, сука, получай. – Она почувствовала, как толчки понемногу стихли, но он все еще не выпускал ее из-под себя.
– По правде говоря, ты мне даже не нравишься. – Он, наконец, поднялся. – Помнишь, ты застала меня в ванной? Да я дрочил на парней, а с тобой это так, для видимости… Не видать мне политической карьеры с моими пристрастиями. Вот мама и решила, что ты нам подходишь. Девушка из народа, иммигрантка. Образцовая семья. А Бен… Да он тобой попользуется и выкинет. И вернется к своей Фло. Зачем ему бесприданница… А теперь проваливай! – Он стоял с расстегнутой ширинкой посередине спальни. – И забери с собой свою псину! Две дворняжки беспородные!
Ни проронив, ни слова, Таш поднялась с кровати, натянула джинсы и молча вышла из комнаты. Бенни ждал ее возле двери.
– Бенни, пошли гулять!
Она спускалась по лестнице, и Бенни неуклюже скользил перед ней. «А ведь ковер на ступеньки так и не постелили!» – отчего-то подумалось ей.
Бенни возбужденно вилял хвостом в предвкушении долгой прогулки. Закутавшись в первое попавшееся пальто, она схватила сумку и захлопнула за собой дверь. Промозглый декабрьский дождь барабанил по тротуару. Они брели по безлюдным серым улицам в сторону парка. Бенни чинно шел рядом, будто поняв, что сейчас не самое подходящее время для игр. Голые деревья кренились под натиском ветра. Таш подняла голову. Серые облака заволокли небо. Ей страшно захотелось допрыгнуть туда, за облака. Она легла на лавочку, и Бенни устроился рядом. Она обняла его, чтобы согреться, поцеловав его рыжую морду. И, правда, две дворняжки в мире Лухари. Таш улыбнулась.
«Но в одном, Филипп, ты все же не прав. Мы справимся! И наша сила не в том, чтобы избавляться от слабых, сила в том, чтобы слабым помогать! Человечество развивалось тысячелетиями не для того, чтобы жить по звериным законам».
Таш расстегнула кошелек и достала оттуда свернутый коричневый конверт, который не решалась распечатать со смерти Лулу.