– И что? – Катя никак не могла взять в толк, что именно так возмущает Таш. – Ты все слишком глубоко анализируешь, кто что сказал, кто что подумал. Относись ко всему проще. Дают тебе миллион – бери. А по поводу здорового ребеночка, – Катя трогательно смягчила свое следующее высказывание, – я тоже хочу здорового и сильного ребенка, и, если я узнаю, что с моим ребенком что-то не то, сделаю аборт. Мы с Чарльзом это недавно обсуждали. Сейчас рождается много детей, у которых раньше не было и шанса на рождение. ЭКО, сохранение и все такое. Все эти дети с дефектами, которые не должны были…
Таш не дала ей закончить.
– Как ты можешь такое говорить?! – Ее трясло. – Они все имеют право на жизнь!
– Но это противоестественно! Это не естественный отбор. Смотри, что сейчас твориться в Китае! Этот вирус… Природе надо очищаться…
Таш повесила трубку. Как она могла такое сказать?
*****
Ледяной порывистый ветер раскачивал флаги на Парк-Лейн и срывал шапки с прохожих. Ей во что бы то ни стало, надо было отвлечься. «Эксмур-стрит, пожалуйста», – сказала она водителю. Через пятнадцать минут такси притормозило возле серого кирпичного дома. Она поднялась в палату, чтобы проведать маленькую Кристину, но ее место на койке уже занимала толстая черная женщина в зеленом платке на голове. Таш вышла в коридор. Она хорошо помнила этот коридор. Навстречу шли несовершенные и нездоровые люди, «люди с дефектами», как только что назвала их Катя, доживающие свои последние дни. Худощавый старик в полосатом халате подмигнул ей, и она улыбнулась ему в ответ. Наконец она дошла до комнаты, куда в прошлый раз так спешил Бен.
– Добрый день, – обратилась она к плотному мужчине, который тогда оборвал их поцелуй. – Кажется, вас зовут Алистер? Я Таш, подруга Бена Спенсера и Лурдес. Я хотела бы сделать пожертвование.
– Да, я вас помню. Присаживайтесь, пожалуйста, – он указал ей на стул напротив. – Заполните, пожалуйста, эти формы. Вы можете это сделать дома, чтобы не тратить время, и подъехать к нам завтра.
Домой она шла пешком. В голове вдруг наступила предельная ясность. Она должна задать ему всего один вопрос!
Увидев хозяйку, Бенни завилял ей хвостом. Затаившись, он выжидал, пока она снимет обувь, и как только она встала, бросился облизывать ее шею. Таш почесала Бенни за ухом. Вот она – безусловная любовь. И ему не важно, молода она, здорова, красива ли…
Филипп оторвал голову от компьютера:
– Как прошел ланч с мамой?
– Нормально.
– Где была потом? – Он встал, чтобы ее поцеловать. – Мама сказала, что вы расстались пару часов назад, – ласково произнес он.
– Филипп, – она подошла к нему вплотную, – твоя мама сегодня предложила мне деньги за рождение ребенка.
Он, молча, ждал продолжения.
– После обеда я заехала в хоспис, где умерла Лулу.
Он понимающе кивнул.
– Филипп, я хочу сделать пожертвование. – Она взяла сумку и достала из нее бумаги, – большое пожертвование. Понимаешь, для меня это важно. Я хочу, чтобы ты тоже пожертвовал деньги для этого хосписа. Я тебе оставлю бумаги, ты их заполни сам, сколько считаешь нужным. – Она встала. – Ник заказал самолет на завтра на одиннадцать утра, и нам еще надо собраться перед отъездом. Я хочу встать пораньше и успеть заскочить в хоспис, чтобы деньги успели прийти к Рождеству.
Она поставила будильник на семь. Утром выглянула в окно. Хмурые декабрьские облака висели низко над городом. Приняв душ, она спустилась вниз. Бенни, положив морду на вытянутые передние лапы, полудремал на кухне в ожидании прогулки и завтрака. Увидев ее, он подскочил приласкаться. Она чмокнула его в нос:
– Бенни, подожди.
И взяла со стола бумаги. Бумаги были заполнены аккуратным, почти каллиграфическим почерком. В графе имя было вписано – Филипп Эдуардо Рибейро Гонсалез Джуниор, в графе сумма значилась тысяча фунтов. Ком подкатил к ее горлу. Они готовы дать за одного здорового ребенка миллион, а на миллион больных выдавливают из себя тысячу?! Таш заполнила недостающие графы, выпила чаю, вывела на прогулку Бенни и понеслась в хоспис. Алистер ждал ее в кабинете.
– Вот, все заполнено, проверьте, – она протянула ему бумаги.
– Да, кажется, все в порядке, – подтвердил Алистер, изучив документ. – Спасибо вам за вашу необыкновенную щедрость, мисс Романов, и. – он еще раз взглянул в бумаги, – мистеру Рибейро Гонсалезу тоже.
Она сидела на кровати и уже несколько минут смотрела в какую-то бледно-серую точку на стенке.
– Дорогая, ты все собрала? – Филипп показался в дверном проеме со стопкой шерстяных свитеров.
Она медленно повернула голову:
– Филипп, я никуда не еду.
Он, было, остановился, но, рассмеявшись, продолжил сборы.
– Хватит шутить, давай собирайся быстрее.
Он сложил свитеры в чемодан и протянул руку взять часы с тумбочки, но взглядом наткнулся на что-то розовое… розовое сердечко. Кольцо. Он взял его и медленно покрутил между пальцами.
– Я не понимаю… – Филипп опустился на кровать.
– Филипп, прости меня, но мы с тобой из разных миров, – ее голос был тих, но тверд. – Мы не сможем прожить вместе и года. Это иллюзия…
– Не говори так, – перебил он ее. – Я люблю тебя.