К первой они отнесли селебрити первого эшелона – актеров, топ–моделей, модельеров, художников – в общем, людей, ради которых все это и затевалось. Им оплачивались все расходы и вручался внушительный гонорар за присутствие.
Во второй категории были гости, приглашенные оргкомитетом. Селебрити второго звена, посредники (байеры, арт консультанты, журналисты), покупатели и спонсоры. И, наконец, к третьей, и самой многочисленной категории относились все остальные: те, кто приехал просто красиво помелькать средь толпы и мог себе это позволить, те, кто явился потусоваться, и мог себе это позволить с трудом, и, наконец, те, кто хотел познакомиться с представителями первой, второй и третьей категорий. Именно на них – людях третьей категории – держалась вся модная индустрия, как, собственно, и вся индустрия потребления. На желающих посидеть за одним столом с Лео15 на Каннском кинофестивале (что было одной из самых легких задач), перекинуться парой слов с Карин Ройтфельд или сфотографироваться с Изабель Гулар.
Таш согласилась на ужин лишь при условии, что она возьмет подругу – Шарлот Бувье.
– Бери, сколько хочешь. Он будет только рад.
*****
– Наташа, – произнес в трубку приятный баритон, – это Франческо Ферреро. Лулу дала мне твой телефон и сказала, что ты окажешь мне честь отужинать со мной сегодня. Водитель заедет за тобой в девять.
Франческо выбрал ресторан «Гордон Рамзи» на Роял Хоспитал Роуд, один из самых дорогих ресторанов Лондона. По словам Лулу, Франческо был наследником одной из самых богатых итальянских семей. Он оказался высоким шатеном с улыбкой, не сходящей с лица. Круг его интересов был настолько широк, что включал в себя, казалось, несовместимые вещи. Найти что-то, в чем он не преуспел, было практически невозможно. Он профессионально играл в теннис, прыгал с парашютом, участвовал во всевозможных марафонах и даже стал сертифицированным пилотом, чтобы самостоятельно сажать «гольфстрим» сеньора Ферреро-старшего. Путешествия были его страстью, несколько раз в год он облетал семейные резиденции, разбросанные по разным уголкам мира. Он занимался инвестициями в высокие технологии и интернет-проекты и постоянно проживал в Нью-Йорке.
Каждую минуту Таш открывала в нем новую грань, его жизнь была наполнена приключениями, а бокалы – вином «Сассикайя». В конце ужина бархатным баритоном он спел «Санта-Лючию», выдвинул предложение погостить в его доме на Ибице, каковое и она, и ее подруга Шарлот Бувье встретили овациями, и отправился в Фарнборо16, где его ждал джет для возвращения в Нью-Йорк.
*****
Будильник трезвонил и трезвонил. Таш взглянула на часы: 6:40 утра. Ей хотелось понежиться в постели, но через час – съемка.
В семь она сидела на заднем сидении «убера» и отчитывалась Лулу о вчерашнем ужине: «Франческо мне очень понравился. Спасибо большое. Я еду на съемку, надеюсь, что все пройдет хорошо. Буду держать тебя в курсе. И… да, доброе утро!». Таш знала, что Лулу прослушает это сообщение не раньше одиннадцати, когда съемка будет в самом разгаре и она не сможет ответить.
Лулу не обманула, когда сказала, что в Лондоне ее ждет напряженный график. Каждый день начинался ранним подъемом и заканчивался поздней ночью. Обычно, изнуренная съемками, она валилась с ног и лишь изредка выкраивала время, чтобы встретиться с Анной.
Когда она вышла со съемок, редкие хлопья снега кружили в вечернем воздухе, тая не успев долететь до земли. Весь день съемочная группа только и обсуждала что выпавший в Лондоне снег. Это был первый английский снег Таш. Точнее, его жалкое подобие. Она вспомнила февральские сугробы в своем родном городе, из которых порой машины приходилось откапывать – снег заваливал их целиком.
– Я желаю им семейного счастья и процветания! – Таш крутила в руках меню.
Ей нравилась вечерняя атмосфера Чиприани. Нравился его гул, столы с белыми скатертями, стоявшими так близко друг к другу, что невозможно было пройти, не потревожив соседей, нравилось слышать обрывки разговоров за соседними столами. Это была настоящая атмосфера ресторана. Ресторана, куда люди приходили не за едой, а за атмосферой. Где женщины блистали самыми откровенными нарядами из последних коллекций, а мужчины чувствовали себя зрителями на показе мод. Она любила «Чиприани» за театральность, в которой она предпочитала оставаться в зрительном зале.
– Я тебе даже не могу описать выражение его лица! Теперь, когда все улеглось, мне его даже немного жаль. Неужели он рассчитывал, что я стану его слушать?! «Есть что-то такое, чем я мог бы загладить свою вину?» – Таш скривила лицо в презрительную гримасу и махнула рукой, чтобы подозвать официанта.
– А я бы выслушала. Почему бы не дать ему шанс? – отозвалась Анна.
Это был их первый разговор о Бене после возвращения с рождественских каникул.