С этой дамой за Пушкина можно быть спокойным, подумал адвокат, эта его вылечит, заставит работать над романом, и свой напишет.
— Можно интимный вопрос? — улыбнулась Наталья Николаевна, признавая адвоката лицом, прошедшим собеседования и принятым в общество. В общество мистиков, верящих в не материальные явления, а в медицинских терминах: больных, явно нуждающихся в помощи психиатра.
— Ладно, только чур не обижаться, если я потом свой задам, — повеселел адвокат, полагая, что речь пойдет о его вознаграждении, которое он уже решил не требовать с этой милой и крайне симпатичной особы.
— Почему вы не только обосрались на войне, но и не стесняетесь об этом говорить, — задала вроде странный вопрос Наталья Николаевна, на самом деле, она для себя определяла уровень психологической устойчивости собеседника, — Вы так преодолеваете свои комплексы?
— Я не просто чуть не навалял в штаны, но и под влиянием непростительной слабости сбежал от боевого знамени части, которое был поставлен защищать и охранять от нападения врагов, — невозмутимо с чувством собственного достоинства ответил ветеран боевых действий.
— Любой беспристрастный и самый демократический суд рассмотрев это дело, по законам военного времени, приговорил бы меня к расстрелу, — пояснил он, — но в «жутком совке» во времена «тотального беззакония», меня сняли с караула и отправили к Далю. И поверьте промывание желудка, а затем и клизма, которым меня подверг по приказу Даля фельдшер, были вполне соразмерны смертной казни.
Под влиянием воспоминаний адвокат улыбнулся,
— Перед караулом, я на голодный желудок сразу съел в одну «харю» две банки сгущённого молока, на посту меня скрутило[14], ну и как медик вы последствия себе представляете. С тех пор я не переношу сгущенное молоко.
— Поэтому вы дружны с Далем? — звонко засмеялась Наталья Николаевна,
— Через месяц после этого события, он в полевых условиях оперировал мне осколочную рану на руке и спас ее от ампутации, — тихо сказал седой пожилой мужчина.
— А теперь мой вопрос, разрешите?
Наталья Николаевна кивнула.
— Ведь это был не Дантес? — неожиданно спросил адвокат,
— Не Дантес, — спокойно подтвердила Наташа, — Жорж был пустым местом, я его презирала, это его бесило. Я общалась с ним в свете только ради сестры, та в него влюбилась до умопомрачения. Ее понять можно, у меня муж и четверо детей, я принята при Дворе, а она старше, ее никто не сватает и вполне реальна перспектива засохнуть старой девой. Знаете, почему я до первого вызова не верила, что Саша выйдет с Дантесом на поединок? Я думала, что он побрезгует выйти на поле чести с этим, — тут Наталья Николаевна в нервном раздражении употребила общепринятое в России матерное обозначение слова «гей».
— Да, да, — видя сомнение и удивление на лице собеседника чуть громче продолжила Наталья Николаевна, — Дантес был именно таким, причем не в силу психофизических отклонений, он вполне сознательно подставлял свой anus,[15] ради денег, положения в свете и карьеры в гвардии.
— Я конечно читал письмо Карамзина (сын историка) и к брату где он пишет: «Начинаю с того, что советую не протягивать ему руки с такою благородною доверенностью: теперь я знаю его, к несчастью, по собственному опыту. Дантес был пустым мальчишкой, когда приехал сюда, забавный тем, что отсутствие образования сочеталось в нем с природным умом, а в общем — совершеннейшим ничтожеством как в нравственном, так и в умственном отношении. Если бы он таким и оставался, он был бы добрым малым, и больше ничего; я бы не краснел, как краснею теперь, оттого, что был с ним в дружбе, — но его усыновил Геккере по причинам, до сих пор еще не известным обществу. Геккере, будучи умным человеком и утонченнейшим развратником, какие только бывали под солнцем …»[16], но не полагал, что речь идет об этом явлении.
— Как Вы наивны, — с сожалением заметила адвокату с сорокалетним стажем Наталья Николаевна, и далее едко продолжила:
— Карамзин Андрей Николаевич, был предельно деликатным человеком, но в письме брату ясно дал понять, что это такое Жорж Дантес. С чего бы это бездетному развратнику, послу Нидерландов в Российской империи барону Геккерену усыновлять нищего молодого красавца и давать ему немалые деньги на светскую жизнь? Вы процитировали письмо Карамзина к брату. А вот что вспоминал о Дантесе его сослуживец князь Александр Трубецкой: «И за ним водились шалости, но совершенно невинные и свойственные молодежи, кроме одной, о которой мы узнали гораздо позднее. Не знаю, как сказать: он ли жил с Геккерном, или Геккерн жил с ним… В то время в высшем обществе было развито бугрство.[17] Судя по тому, что Дантес постоянно ухаживал за дамами, надо полагать, что в сношениях с Геккерном он играл только пассивную роль»[18].