— А ты представь себе, что я убит заговорщиками, августейшая семья, в том числе и дети убиты или под арестом в крепости. Заговорщики захватили власть и объявили об освобождении крепостных крестьян, об уравнении всех сословий в своих правах. Что было бы? Смута! Россию бы кровью залили. Большинство дворян своих привилегий, своих поместий без боя бы не отдали. А разве среди них нет твоих родственников и друзей? Вспомни Пугачева, ведь даже детей, дворянских детей эти изверги не щадили. Ты этого хочешь? А тем временем на границах, враги империи, стали бы рвать ее на части. Но уже не кому было бы выступить на защиту родной земли, мы бы занимались взаимным истреблением. Ты об этом думал?
— Я был там на площади, — взволнованно продолжил Николай Первый, — сам видел бунтовщиков,
Он как тогда ощутил приступ ледяного ужаса, с замирающим сердцем наблюдал как из рядов заговорщиков, выстроившихся на площади, смотрит на него Госпожа Смерть.
— Посылал Милорадовича,[3] уговорить солдат вернуться в казармы, его смертельно ранили выстрелом в спину, посылал митрополита, его с насмешками прогнали, к заговорщикам выходил мой брат Михаил, его не слушали. Я не хотел крови, не хотел. Но выбора мне не оставили. После залпов пушек, твои друзья бросили солдат которых вывели на площадь и бежали,
Чуть успокоившись Николай Первый вновь заговорил:
— Ты полагаешь, этих господ, благородными людьми? Что ж вот тебе истина, прими ее. Выводя подчиненных им солдат на бунт они им лгали, говорили, что я узурпатор, что Императором должен быть мой старший брат Константин. Знали они, знали, что по завещанию Александра Первого его наследником был я, что Константин это подтвердил, письменно отказавшись от престола в мою пользу, но солдатам этого не сказали. Они обманули этих людей. Их смерть на их совести, а не на моей.
Пушкин промолчал, он был расстроен.
— Пока я Император, — величество и грозно заявил Николай Павлович, — Я не допущу смуту! Умру, но империю сохраню. Пусть лучше будут принесены в жертву бунтовщики, а не наша Империя!
— Я мог быть там на площади, — решительно заявил бледный Пушкин, — ведь все мои друзья были там,
Когда он получил известие о казни, то сделал рисунок: пять повешенных. На рисунке приписка: Я бы мог…,
— В том, что тебя там не было я вижу Перст Божий, — милостиво заметил Император,
— Но крепостное право, это унизительно, мы свой народ превратили в рабов зависящих от прихоти своих господ, — нервно заговорил Пушкин, — народы Европы уже получили свободы, чем мы хуже?
Отлично осведомленный о поэте[4] Император хотел желчно спросить Пушкина про крепостных крестьян, чьими трудами тот пользовался, про крепостную девицу, а еще и про …
Но он был неглупым человеком и не хотел рубить правду — матку и тем самым испортить разговор с поэтом гнусной прозой жизни. Да собственно в этих делах он ничего зазорного и не видел.
— Екатерина Великая, мой брат Александр, все они думала об освобождении крестьян, — тихо и печально сказал Император, — но … Не все так просто, надобно считаться с интересами дворянства, они опора трона, они сила империи, его армия и гражданское управление. Император, который нарушит права этого сословия или оскорбит его, будет низложен и убит, как был убит мой дед Петр Третий, как мой отец Павел Первый. Я это помню, всегда помню.
— И что вы предлагаете, оставить всё как есть? Обречь Россию на беспросветное рабство, на вечное отставание от прогрессивных народов? — выкрикнул Пушкин.
— Постепенно, — мягко, внушительно, негромко и задушевно заговорил Николай Павлович, — без потрясений, последовательно шаг за шагом, проводить реформы. Для того чтобы выкупить у дворянства крестьян и дать им свободу, нужны огромные деньги. Их надо собрать и накопить, а это не просто, не за один год такие средства собираются. Обеспечить спокойствие на границах, развивать образованность, без потрясений освободить крестьян, сделать всё для процветания всех сословий империи, вот в чём я вижу свой долг Императора и Божий Промысел который возвел меня на этот Престол и расстроил планы бунтовщиков.
Император замолчал, смотрел на Поэта и ждал его реакции на свои слова. Пушкин безмолвствовал.
— Условия в которых находятся твои, затеявшие бунт, друзья будут улучшаться, но не сразу, я не хочу показать слабость, — доброжелательно заметил Император.
— Александр Сергеевич! — торжественно обратился к Пушкину, Император, — Я даю Вам слово дворянина, что независимо от Вашего решения, Вы сохраните свободу, но Я хочу знать с кем Вы? С теми, кто готов ввергнуть страну в смуту, в смерть и кровь или с теми, кто будет упорно трудится над величием Империи?
— Ваше Императорское Величество, — с полупоклоном негромко сказал Пушкин, — я с теми, кто думает о России и трудится над ее процветанием.