Лето 1831 года наверно было самым счастливым в его жизни. Женат на любимой женщине. Полон физических и духовных сил. Есть желание и возможность творить. Достаточно денежных средств, навещают друзья. Полное примирение с родителями и их одобрение его брака. Недоброжелатели не мешают ему жить.
А Наташа с замиранием сердца слушала как вслух читает муж:
«Говорят, царевна есть,
Что не можно глаз отвесть.
Днем свет божий затмевает,
Ночью землю освещает—
Месяц под косой блестит,
А во лбу звезда горит.
А сама-то величава,
Выступает, будто пава;
Сладку речь-то говорит,
Будто реченька журчит.»[1]
и знала, знала, что для него прекрасная царевна лебедь, это она.
Но петербургские приятели Пушкина которые их навещали, Наташу немного раздражали. Ей было неприятно, что ее оценивают, но она терпела и мило улыбалась. Хотя видела, что Туманский[2] которого Саша с радостью принял дома, довольно пренебрежительным взором окинул ее наряд, брезгливо поджав губы перевел взор на не накрахмаленные салфетки и скатерть, на посуду, скромную мебель, «фу московщина» выражала гримаса на его лице, обращенная к Наташе. Наташа стерпела. А уж эта Смирнова-Россет[3], вообще нахалка, нагло заходила к ним как к себе домой, посылала ее как служанку узнать примет ли ее муж и ехидно говорила: «Что ты ревнуешь ко мне? Право, мне все равны: и Жуковский, и Пушкин, и Плетнёв, — разве ты не видишь, что ни я не влюблена в него, ни он в меня». Восемнадцатилетняя Наташа, не желая ссор, не имея опыта светской петербургской жизни, замыкалась при встрече со знакомыми мужа, не участвовала в обсуждении сплетен, старалась говорить поменьше и покороче. Из Царского Села в северную столицу прилетел светский вердикт: «Ничего необыкновенного. Беленькая, чистенькая девочка, с правильными чертами и лукавыми глазами. Неловка и неразвязна. Не великого ума».
Наталья Николаевна избегала светского общества и искала утешения в уединенных прогулках в царскосельском парке, но в июле в Царское Село переехал Двор. Знакомая фрейлина на прогулке предупредила ее, что царская чета ищет с ней «неожиданной» встречи. Наташа, избегая нежелательного для нее общения, стала выбирать для прогулок самые удаленные уголки парка.
Император еще в 1830 году при посещении Москвы обратил внимание на красоту девицы Гончаровой. Узнав, что она с мужем живет в Царском Селе, захотел глянуть на жену Пушкина, о которой говорили, что после замужества она стала еще краше. Его Августейшей супруге Александре Федоровне зрелой неоднократно рожавшей женщине тоже было любопытно посмотреть на молодую madame Пушкину, о которой уже стали немного сплетничать при дворе.
Они «случайно» встретились в царскосельском парке в июле. Николай Павлович высокий зрелый красивый тридцатипятилетний мужчина, одетый несмотря на летнюю жару в мундир Лейб-гвардии Преображенского полка, его жена Александра Федоровна, одетая в милое летнее палевое платье для прогулок и чета Пушкиных.
Пока по этикету шел придворный обмен представлений и приветствий Наталья Николаевна почувствовала …
Наталья Николаевна почувствовала, как ее в коридоре отделения легонько задел плечом врач из отделения кардиологии, тут же остановился, извинился намереваясь затеять легкий флирт. Флирт, усмехнулась Наташа, это в терминах девятнадцатого века флирт, а нас это откровенное предложение и намерение, тут хирург Наталья Николаевна, будучи урожденной в конце второго тысячелетия, употребила сленговое выражение обозначающее, желание мужской особи самца вступить в половые отношения с женской особью самкой, без обязательств по производству потомства. Это кобеля она легко отшила. А вот с Императором она увидела и почувствовала…
Наташа Пушкина почувствовала как ее пристально осмотрел Николай, по-мужски оценил, одобрительно ей улыбнулся. Восемнадцатилетняя Наташа Пушкина смутилась. На генетическом уровне внимание здорового сильного самца ей польстило, а вот как молодую жену любящую своего мужа этот интерес ее насторожил. На милостивые слова Монарха она покраснела, тихо и невнятно ответила словами благодарности.