Ко тому ли медведю, к боярину.
Приходили звери большие,
Прибегали тут зверишки меньшие.
Прибегал туто волк-дворянин,
У него-то зубы закусливые,
У него-то глаза завистливые.
Приходил тут бобр, богатый гость,
У него-то, бобра, жирный хвост.
Приходила ласточка-дворяночка,
Приходила белочка-княгинечка,
Приходила лисица-подьячиха,
Подьячиха, казначеиха,
Приходил скоморох-горностаюшка,
Приходил байбак тут игумен,
Живет он, байбак, позадь гумен.
Прибегал тут зайка-смерд,
Зайка бедненькой, зайка серенькой.
Приходил целовальник-еж,
Всё-то еж он ежится,
Всё-то он щетинится…18
– Знаешь, что мне это напомнило? – Ясаков, усмехнувшись, посмотрел на Штопора. – И я даже знаю, как мы теперь будем называть нашего святого отца.
– И как?
– Медведь.
– Это почему? – священник удивленно посмотрел на проходника.
– Потому что пришел к себе домой, а тут Маша в кровати.
Шутку оценили сдержанным смехом, после чего Штопор посмотрел на отшельника:
– Что нового на Большой земле?
– Хорошо, что напомнил. Я вам кучу распечаток, журналов и газет привез. Передадите тогда своим.
Священник поднялся и, подойдя к рюкзаку, вынул из него увесистую стопку.
– Вот, – он бухнул ее на стол, поближе к гостям. Ясаков бросил взгляд на верхнюю страницу, пробежал глазами заголовок статьи.
– Значит, все-таки война?
– Очень не хотелось бы, но, по-видимому, все идет к ней. События разворачиваются с такой скоростью, что за всем уследить просто невозможно. И, вполне вероятно, что за те часы, которые я нахожусь тут, на Большой земле уже началась большая война.
– А что там происходило, пока ты был за Барьером, святой отец? – Штопор нахмурился.
– НАТО во главе с Америкой стягивают войска к нашим границам. В ответ на это Россия и Беларусь подтягивают свои соединения. Ходят слухи об объявлении мобилизации. Параллельно этому, американцы пытаются отхватить себе Тайвань для размещения там своей очередной базы, а Китай заявляет, что не позволит, и грозится начать войну.
– Американцы думают, что смогут вытянуть два фронта? – усмехнулся Хэлл.
– Да не важно, что там будет с этими американцами и с Китаем, – Штопор махнул рукой. – Важно то, что границы нашей страны под угрозой. Эти пусть хоть поубивают друг друга, – земельник встал. – Надо рассказать остальным. Если будет объявлена мобилизация, придется идти.
– Думаешь, все пойдут?
– Не знаю. Но это наша земля и никто, кроме нас, ее защищать не будет. А если кто-то и откажется, даже не воевать на передовой, а честно трудиться в тылу, если предпочтет сбежать за границу или отсидеться в темном углу, значит, он чужой. И сидит на этой земле непонятно как и за что. До этого момента я думал, что именно Лукоморье является таким своеобразным индикатором человечности, что ли. Ведь, несмотря на приличные зарплаты, которые тут платят, не все идут сюда. А многие почти сразу уходят. Электричества нет, интернета нет, развлечений нет. Одна работа в дружном коллективе среди опасностей. Но теперь я уверен, – Штопор постучал пальцем по стопке, – что предполагаемая мобилизация станет сильнейшим индикатором в масштабах всей страны.
Сидевшая посреди стола во время этого разговора белка заинтересованно вертела головой, реагируя на голоса, как будто внимательно слушала и вникала в суть обсуждения. А после фразы земельника зверек подбежал к молчавшей Роговой и в одно мгновение забрался ей на плечо.
– Ничего себе, – Сергий ахнул. – Я тут ее кормлю, а она за все время даже не подошла ко мне.
– Подружайку себе нашла, – улыбнулся Ясаков.
– Возможно, ты прав, – священник встал из-за стола. – И ты тоже прав, – он посмотрел на Штопора. – И мне стыдно будет отсиживаться тут. Но больше всех права наша хвостатая подруга. Поможем нашей гостье, а затем идем за Барьер. Несколько дней без нас вполне смогут обойтись, – он стащил с себя черное одеяние священнослужителя, оставшись в майке. Сидящий рядом Штопор заметил на плече простую синюю татуировку: два перекрещенных пушечных дула и надпись «ландшафтный дизайнер».
– Святой отец, ты меня сегодня не перестаешь удивлять.
– Главное, чтобы не разочаровывал, – Сергий накинул легкую куртку. – Как и где будем искать ребенка?
При этих словах ластившаяся к Маше белка спрыгнула на стол, быстро пробежала по нему к краю и, слетев на пол, бросилась к двери.
– А ты совсем ничего не помнишь? – Ясаков посмотрел на Рогову.
– Последнее, что отчетливо помню, это как иду по полю, а затем подхожу к какому-то полупрозрачному шатру. И на этом все. Дальше я проснулась здесь. У вас нет зеркала? – в очередной раз спросила она священника.
– Нет, – тот покачал головой. – Оно мне без надобности здесь.
– Хотела спросить про сына? – уточнил Хэлл.
– Да.
– Вряд ли сработало бы.
– Почему?
– Мало у кого выходит получить ответ. И никто не знает, почему.
– И что мне делать? – Маша растерянно обвела взглядом мужчин. – Сегодня третий день. Конец предоставленного срока. А я даже не знаю, где мне искать… – боковым зрением она заметила промелькнувший на полу пушистый хвост. Перевела взгляд на зверька.
