Вот и аул, на окраине стоял огромный курган явно искусственного происхождения. Навстречу машинам вышли казахи, многие в халатах. Повсюду глиняные, с примесью соломы дома и сараи. Вокруг степь и жухлая трава, ветер катит по ней колючки. Где-то на окраине поселения поднимал пыль проходящий табун лошадей. Из КамАЗа выскочил Онур. Он без слов начал жадно обнимать казахов, после, дымя сигаретой, направился в сторону глиняных построек.
Егор нехотя спрыгнул на землю, последовал за турком, с других машин, чертыхаясь, вылезли работники, повернулись как один лицом к восходящему солнцу, жадно ловя его первые утренние лучи и оттягивая миг начала работы. Они видели себя уже где-то в другом месте, в котором они окажутся вскоре после тяжелого дня с деньгами, и улыбки блаженства озарили их серые лица.
– Ко мне! Егор и Фара, давайте быстрее! – раздался грозный окрик из-за угла, и скоро появился маленький обросший щетиной и покрытый пылью шеф.
Вот глиняная мазанка, двери распахнуты, она доверху забита красными сетками с луком.
– Давай бери мешки на удачу, вес смотрим, качество, и если яхши, то в шаланду, – Онур жестами подозвал казахов и о чём-то с ними договаривался.
– Фара, ты сечёшь, о чём они? – Егор, устав быть глухонемым, решился на вопрос.
– Они так обговаривают условия. Нужно пять грузчиков и счетовод, кто с нами всё считать будет, наш им говорит. Они ему, мол, нет, только трёх грузчиков и без счета, сарай – двадцать тонн. И так по кругу одно и то же.
Разговор продолжался минут пятнадцать, уже подъехала на погрузку первая шаланда, открыли полуприцеп, он изнутри обшит кошмой – всё готово к преодолению морозных и ветреных казахских степей. Наконец, прозвучала команда по-турецки, Фара показал Егору, что он тоже в деле и будет на подаче мешков. Внутрь фуры запрыгнули мастера плотной укладки.
Началось: мешок на весы и в машину. Часть мешков, не выдержав нагрузки, рвалась, рассыпая лук по земле. Турки гневно ругались на трёх языках на китайское качество. Принесли баул запасных мешков, погрузка начала буксовать. Вот Онур, запустив руку в мешок, с силой сжал луковицу – она превратилась в кашу. Ругань, прибежали казахи, все замахали руками, с трудом признавая брак. Бракованные мешки сложили в отдельную кучу. Вскоре казахи принесли бидон кумыса, уставшие пыльные грузчики жадно пили перебродившее молоко, довольно крякая.
Егор вспомнил детство. Давно, проезжая Башкирию, он с родителями на какой-то старой станции купил на пробу кумыс, напиток произвёл неизгладимое впечатление своим терпким, ядреным вкусом похожим на перекисший квас. И вот снова этот кислый напиток. Зачерпнув кружку, Егор тут же опрокинул её в рот: нутро наполнил яркий кислый вкус, из глаз выступили слёзы, но становилось легче, усталость отступала.
– Пей, этот мягкий, алкоголя нет, – успокаивал улыбчивый круглолицый казах – партнёр по загрузке. Его узкие глаза ещё больше сузились, когда он улыбался, казалось, что он задремал и вот-вот, громко захрапев, свалится возле бидона.
Работа ускорила течение времени, вот солнце уже в зените – полдень, загрузили два МАЗа, опустошив четыре глиняных постройки, осталось загрузить последний изотермический КамАЗ. Перерыв.
Уставшие грузчики расположились на земле, расстелив кошму возле последнего сарая, молча вскипятили чай на костре, наломали привезённые Онуром лепёшки, подставили разгорячённые лица свежему степному воздуху, шумно втягивая в себя горячий напиток, жадно закусывали его бесформенными кусками сахара. Егор не понимал разговоров дословно, он просто на уровне подсознания мог легко понять их суть. Отработав вместе полдня, он ощутил некое единение с этими людьми, даже незнакомый язык казался в эти мгновения чем-то органичным, по сути, понятным, как понятно дуновение тёплого ветра или холодный косой осенний дождь.
…Алексей, отправленный Онуром назад в город, задумчиво наблюдал в лобовое стекло, как эскадра из трёх шаланд, утопая в пыли, двинулась в сторону от трассы. Джавдет, приняв командование на себя, грозно крикнул на водителя. Талха зло пришпорил «Москвич», тот возмущённо взвизгнул шинами, нехотя развернулся, затем радостно покатился по хорошей дороге назад в цивилизацию. Орлов свернулся на заднем диване и уснул…
Во сне он ехал по родному городу. Широкий пустой проспект, и он на новой шестёрке глубокого синего цвета. Механически бросив взгляд на себя в зеркало заднего вида, Лёха вздрогнул, на него смотрел смуглый узкоглазый джигит с золотыми зубами, в них дымилась папироса.
– Что, это кто? Как такое случилось? – джигит, сидящий за рулём, отчаянно закричал, от крика папиросный огонёк упал на его руку, он почувствовал боль от ожога. Рука отдёрнулась, уголёк полетел вниз.
«Это, оказывается, всё явь, кто же я? Почему?» – вопросы, невпопад задаваемые самому себе, не улучшили ситуацию. В зеркало заднего вида виден приближающийся МАЗ, знакомый по Джамбулу. Резкий удар грузовика, скрежет металла…
