Лукреция приехала в огромный замок Сполето с кортежем из сорока трех экипажей и повозок, нагруженных вещами, предназначенными демонстрировать ее величие. Тем временем Александр, стараясь, по-видимому, исполнить данное дочери обещание, прежде чем она покинула Рим, отправил в Неаполь Хуана Сервильона, одного из самых верных сторонников Борджиа, с тем чтобы тот убедил короля отправить назад Альфонсо. «Они найдут сотню тем для обсуждения, стараясь обдурить друг друга, — высказался мантуанский посол, — однако ни папа не доверяет королю, ни король — папе». В Риме произошло таинственное убийство испанского сержанта гвардии, любимца Чезаре, «бывавшего с ним во многих переделках». Из воды вынули его труп со связанными руками и веревкой на шее. В мешок положили тяжелый камень, однако тот, кто сделал это, хотел, чтобы тело нашли, так как мешок привязали к столбам ограды, окружавшей виноградник. Возможно, это было предупреждение, предназначенное папе и Чезаре: знайте, мол, что у вас есть могущественные враги. Чезаре в ту пору был в Лионе с французской армией, готовившейся войти в Италию. Мантуанский посол, всегда готовый приукрасить преступление или тайну, добавил: «Он слишком много знал».
Король Федериго, возможно, не желая обидеть папу в сложившейся для него критической ситуации, согласился отправить Альфонсо назад к Лукреции. Объехав стороной Рим, молодой человек в Сполето воссоединился со своей женой, дохаживавшей последние месяцы беременности. Вместе с Жофре они 25 сентября приехали к Александру в мощную крепость Непи, расположенную с точки зрения стратегии очень удачно — между двумя главными дорогами — Фламиниевои и Кассиевои. Александр забрал замок у отсутствующего Асканио Сфорца, укрепил его, а теперь передал Лукреции вместе с городом и землями. Лукреция владела, таким образом, двумя главными замками и территориями Папского государства к северу от Рима, но только надолго она здесь не задержалась. 14 октября она вернулась в Рим вместе с Альфонсо и Жофре. Там среди прочих их приветствовали актеры и шуты папского двора. Чувствуя, что время родов приближается. Лукреция перебралась в свой дворец, палаццо Санта-Мария-ин-Портико. В Ватикане было полно вооруженных людей, в воздухе витали тревога и страх. 11 октября Людовик XII триумфально въехал в Милан. За ним на коне следовал кардинал Борджиа, через два ряда от него — Чезаре и герцог Эрколе д'Эсте, позади них — маркиз Мантуанский. Прошло несколько дней, и папа лишил статуса папского викария на основании неуплаты ценза род Малатеста, правителей Римини, Риари из Имолы, Варани из Камерино, Манфре-ди из Фаэнцы и Гвидобальдо да Монтефельтро. Среди прочих был и Джованни Сфорца герцог Пезаро. Путь Борджиа был открыт: он завладел большой территорией Папского государства, в том числе и Романьей. Чезаре действовал во имя Церкви, опираясь на французские войска и ссуду в 45 тысяч дукатов, выделенную миланской общиной под гарантию кардиналов Борджиа и Джулиано делла Ровере.
1 ноября Лукреция родила сына, названного Родриго в честь деда. Его крестили 11 ноября в базилике Святого Петра, в день Святого Мартина. Церемония прошла с большой помпой. Дверь дворца Лукреции украсили шелком и парчой. Под звуки труб и гобоев, сознавая, что ему оказывают великую честь, Хуан Сервиллон внес в базилику малютку, одетого в платье из золотой парчи, подбитой мехом горностая. К ребенку приблизились послы Англии, Неаполя, Венеции, Савойи и Флоренции. Франческо Борджиа, кардинал Козенцы, доставил младенца к серебряной с позолотой купели, и кардинал Караффа совершил обряд крещения. В знак возобновления дружбы между Орсини и Борджиа Паоло Орсини отнес ребенка домой, в Санта-Мария-ин-Портико. Испугавшись громких труб, младенец Родриго, молчавший во время церемонии, начал громко плакать.
Как бы ни окружал папа любовью и уважением Лукрецию, отец ребенка, Альфонсо, не чувствовал себя в безопасности.
Внимание Чезаре обратилось на Романью, где при политической и военной поддержке Людовика он предполагал провести легкую кампанию. Почти без исключения правители Романьи представляли собой людей, с которыми можно было не считаться. Подданных своих они беззастенчиво эксплуатировали, и те их ненавидели. Как впоследствии скажет Макиавелли: «Прежде чем Александр VI изгнал управлявших ею властителей, Романья была рассадником худших преступлений. Незначительного повода хватало для вспышки безудержных грабежей и убийств. Происходило это из-за низкой морали правителей, а не из-за порочности — как они утверждали — их подданных. Князья не обладали средствами, а жили, как богачи, потому жестокости не было предела…»
Для Чезаре, как и для Александра, политика была искусством возможного. Слова кардинала Борджиа иллюстрируют ход мыслей Чезаре:«… он не хотел Феррару, так как это было большое государство, а старый его правитель любим народом. К тому же у правителя того было трое сыновей, которые не оставят Чезаре в покое, если он вздумает завладеть страной. Он хотел Имолу, Форли и Пезаро, ибо взять эти государства было нетрудно…»
