Лукреция Борджиа полностью

К действиям Чезаре в Италии отнеслись не просто как к возмездию, в результате которого преступники понесли заслуженное наказание, а и как к блестящему, мастерскому ходу. Макиавелли назвал его «восхитительным деянием», а король Франции — «подвигом, достойным древнего римлянина». Позднее Паоло Джовио, историк, враждебно настроенный к Борджиа, дал другое определение — «прекраснейший обман». Изабелла д'Эсте поспешила поздравить Чезаре и прислала ему в подарок сотню разноцветных шелковых карнавальных масок. «После тяжких усилий и трудностей, которые претерпели Вы, совершая славные Ваши деяния, следует найти время и для развлечений». У Изабеллы тогда в разгаре были переговоры по поводу будущего брака между ее сыном, двухлетним Федерико (родившимся 17 мая 1500 года), и его ровесницей Луизой, дочерью Чезаре. Однако настоящие чувства маркизы отразил Проспери в осторожном письме от 6 января 1503 года. В этом документе упомянута «печальная новость из Романьи».

В Ферраре никто не высказался о реакции Лукреции на все эти события. Само ее существование защищало семейство Эсте от нападения Чезаре. Вместе с Альфонсо она танцевала и веселилась в первые дни карнавала. Борджиа достигли своего расцвета, а успехи Чезаре подчеркивали необходимость примирения. Для Лукреции эти события закончились положительно: вопрос о ежегодной ренте решен был в ее пользу.

Молодая (ей не исполнилось еще двадцати трех лет), красивая и оправившаяся от болезни Лукреция и наиболее преданные ей придворные дамы — Анджелой Борджиа, Никколой и Елизаветой Сиенскими — находилась в центре придворной жизни. Поскольку Эрколе был вдовцом, Лукрецию называли герцогиней, и вся Феррара внимательно за ней следила. Уверившись в собственных силах, понимая, что чудом избежала смерти, Лукреция со всей полнотой ощутила красоту жизни. Долгие споры с Александром относительно ренты закончились: Эрколе сдался. Проспери доложил: отныне Лукреция будет получать 6 тысяч дукатов в год. Точно такую же сумму Эрколе выделил на одежду и зарплату ее слугам. Теперь Лукреция могла чувствовать себя спокойно. Часто ее усаживали на почетное место, как, например, 19 февраля, когда она вместе с Эрколе присутствовала на комедии Плавта в Большом зале герцогского дворца. Они сидели в ложе вдвоем, а за ними находились две другие ложи. Одну из них занимали женщины знатного происхождения, а другую — знатные мужчины и прочие горожане. Кто-то из местных хронистов отметил, что Лукреция была одета «очень богато, и драгоценные камни на ней были на редкость крупные».

Главный шпион Изабеллы, иль Прете, находился в Ферраре во время карнавала, очевидно, сопровождал хозяина, Никколо да Корреджо. Иль Прете умел рассказать Изабелле именно то. что та хотела услышать, чаще всего дискредитируя Лукрецию. На бал в дом Роверелла она явилась в плохом настроении, «впрочем, в последнее время она. кажется, постоянно раздражена». Беседовала только с доном Джулио, возможно, своим любимцем, отец тоже любит его больше других детей. Танцевала с Ферранте танец с факелами (ballo la la torza), потом — с Джулио, а последний танец с Альфонсо. Иль Прете непременно отмечал капризы Лукреции: обедала она лишь в компании любимой своей Анджелы Борджиа, а вот к феррарским дамам настроена недружелюбно. «Однажды, — сказал он, — две из них отказались надеть маски, и она так их разбранила, что довела до слез». Более честный Проспери, не такой подхалим, как иль Прете, сообщал ранее об усилиях Лукреции сродниться с Феррарой. Обедает она в монастыре Сан Джорджо и в Чертозе и «каждое воскресенье посещает один из монастырей, чтобы как следует познакомиться с нашим городом». Даже невестка Изабеллы, Лаура Бентивольо, жена Джованни Гонзага, дала о Лукреции благоприятный отзыв. «Ее манеры и поведение кажутся мне дружелюбными, изысканными и приятными», — написала она и прибавила, что Лукреция выразила пожелание, чтобы Изабелла иногда писала ей «и не была бы при этом слишком сдержанной».