– Мнѣ кажется, что я тебя давнымъ давно ждала. Теперь я убѣждена, что знала тебя еще прежде, чѣмъ увидала. Когда я встрѣтила тебя впервые въ день Кущей, я почувствовала, что въ моей жизни наступаетъ важный и рѣшающій переломъ. Когда я узнала, кто ты, я сдѣлалась твоей рабыней и съ тревогой ожидала твоего перваго слова.
Ахъ Испанія!
Луна походила въ этомъ отношеніи на старика Абоабъ. Мысль ея неоднократно уносилась къ прекрасной странѣ ея предковъ, окутанной дымкой таинственности. Иногда она думала о ней съ ненавистью, какъ можно ненавидѣть любимаго человѣка, за ея предательство и жестокости, не переставая ее любить. Иногда напротивъ она вспоминала съ восторгомъ слышанныя ею отъ бабушки сказки, пѣсни, которыми та ее въ дѣтствѣ баюкала, легенды старой Кастильи, страны сокровищъ, чаръ и любви, которую можно сравнить только развѣ съ Багдадомъ арабовъ, съ чудеснымъ городомъ «тысячи и одной ночи». Въ праздничные дни, когда евреи запирались въ своихъ домахъ въ тѣсномъ семейномъ кругу, старая Абоабъ или кормилица Миріамъ развлекали ее часто старинными романсами въ духѣ Древней Кастильи, которые передавались изъ поколѣнія въ поколѣніе, исторіями любви между гордыми христіанами-рыцарями и похожими на святыхъ красавицъ Писанія, прекрасными еврейками съ бѣлымъ цвѣтомъ лица, широко раскрытыми глазами и длинными эбеновыми косами.
Въ ея памяти звучали разрозненные отрывки этихъ старыхъ исторій, приводившихъ въ трепетъ ея мечтательное дѣтское сердечко. Она хотѣла быть Тамарой. Цѣлые годы она ждала красавца-юношу, смѣлаго и сильнаго, какъ Іуда Маккавей, еврейскій Сидъ, левъ изъ колѣна Іуды, левъ среди львовъ, и мечты ея осуществились – въ назначенный часъ явился ея герой. Онъ пришелъ изъ таинственной страны, какъ конквистадоръ, съ гордо поднятой головой и глазами, какъ кинжалы, выражаясь словами Мирьямы. Какъ она гордилась! И инстинктивно, словно боясь, что видѣніе исчезнетъ, она взяла Агирре подъ руку и оперлась на нее съ кроткой нѣжностью.
Они дошли до Punta de Europa до врѣзывавшагося въ море маяка на мысу.
На площадкѣ, окруженной военными зданіями, группа бѣлокурыхъ парней съ раскраснѣвшимися лицами, въ панталонахъ хаки, поддержанныхъ кожаными подтяжками, съ засученными рукавами размахивали руками и ногами вокругъ огромнаго мячика. To были солдаты. Они на мгновенье прервали игру, чтобы пропустить парочку. Никто изъ этихъ молодыхъ людей, сильныхъ и цѣломудренныхъ, совершенно равнодушныхъ къ половой жизни благодаря физическимъ упражненіямъ и культу мускульной силы, не бросилъ на Луну ни единаго взгляда.
Обогнувъ мысъ, они продолжали свою прогулку по незаселенному восточному склону горы, о которую разбивались бури и бѣшеный восточный вѣтеръ. На этой сторонѣ не было укрѣпленій, кромѣ тѣхъ, что были на вершинѣ, почти скрытыхъ облаками, которыя шли съ моря, натыкались на гигантскую преграду скалъ и взбирались къ вершинамъ, словно атакуя ихъ.
Дорога, высѣченная въ твердой скалѣ, змѣилась между дикими садами съ богатой, чисто африканской растительностью.
Фиговыя деревья простирали похожія на зеленыя стѣны, тѣснящіеся ряды лопатокъ, полныхъ колючекъ. Питы раскрывались какъ букетъ штыковъ, черноватыхъ или розовыхъ, цвѣта лососины. Старыя агавы поднимали къ небу свои побѣги, прямыя какъ мачты, кончавшіяся выступавшими впередъ сучьями, придававшими имъ видъ канделябровъ или телеграфныхъ столбовъ.
Посреди этой дикой растительности одиноко высилась лѣтняя резиденція губернатора крѣпости. А дальше начиналось безлюдіе, безмолвіе, нарушаемое только ревомъ моря, вливавшагося въ невидимыя пещеры.
Вдругъ влюбленные увидѣли, какъ на значительномъ разстояніи отъ нихъ задвигалась покрывавшая склоны растительность. Покатились камни, словно кто-то отбрасывалъ ихъ ногой, склонялись дикія растенія подъ натискомъ чьего-то бѣгства, раздавались пронзительные взвизги точно крики истязуемаго ребенка. Сосредоточивъ свое вниманіе, Агирре различилъ какія-то сѣрыя фигуры, прыгавшія между темной зеленью.
– Это обезьяны Горы! – спокойно произнесла Луна, часто видѣвшая ихъ.
Въ концѣ дороги поднималась знаменитая Пещера, названная по имени этихъ животныхъ. Агирре различалъ ихъ теперь ясно. Они походили на двигавшіяся связки длинныхъ волосъ, катившихся со скалы на скалу. Подъ ихъ ногами скатывались оторвавшіеся камни и, обращаясь въ бѣгство, они показывали выпуклыя красныя заднія части подъ торчавшими вверхъ хвостами.
Прежде чѣмъ достигнуть Пещеры обезьянъ, влюбленнымъ пришлось остановиться.
Дорога кончалась у нихъ на виду немного дальше выступомъ Горы, недостижимымъ и острымъ. По ту сторону препятствія находилась невидимая бухта де лосъ Каталанесъ съ рыбачьей деревушкой, единственнымъ мѣстечкомъ, зависѣвшимъ отъ Гибралтара. Среди окружавшаго ее безлюдія Гора имѣла диковеличественный видъ.
Кругомъ ни души.
