Мои размышления закончились тем, что решил ничего не говорить Рине. Пока. И протянуть это насколько возможно. Я могу защитить её и так. И уверен, что сделаю это лучше кого-либо другого. Ведь у меня есть наиболее сильная из возможных мотивация – я люблю её.
Что бы она ни делала, что бы ни говорила. И чья бы метка ещё на ней ни была…
Да, моя точно стала последней. Я никому не позволю теперь даже приблизиться к ней, не то что пометить. Она моя! Только моя. И метка на ней будет тоже только моя.
Если уж нельзя свести метку волка, то что ж, я смирюсь с этим. Если его нельзя убивать (что, конечно же, очень жаль), то тоже. Не стану создавать ей новые неприятности и развязывать вражду между прайдом ирбисов и стаей чёрных волков. Ладно.
Но если он ещё хоть однажды сунется к ней. Если он только посмеет смотреть на неё, как он смотрел, то мне придётся лишить его зрения. И оторвать то, чем он думает в эти моменты.
Ревновал ли я? О нет. Ревность у меня была к тем, с кем она была по своей воле. А вот к нему… Дело теперь было совсем не в ревности. Я просто ненавидел его. За то, в какое положение он её поставил. За то, как подло поступил с ней. Потому что с ней нельзя так! Ни с кем нельзя. Но с ней – особенно. И он, подлый блохастый кобель, посмел заставить её… Ну попадись мне только…
Я сделаю всё, чтобы научить её заново доверять. Пусть и сам не был честен до конца.
Но что я мог ей сказать? Что испугался, когда понял там, в карцере, что могу обратиться? Что было страшно представить, как она может себя повести? И что совершенно не знал, что делать дальше.
Каждому непросто признавать свои слабости. А мне рядом с ней, такой идеальной – так тем более.
Я всего лишь вчерашний пациент, который почти десять лет провёл в клетках и под препаратами. Тот, кого она считала своей ответственностью. Кого считала слабым. Ничего не соображающим. А тут раз – и я снова могу обратиться в человека. Могу говорить. Вот только больше всё стараюсь молчать…
Хотя я и неплохо всё осознавал последние несколько лет, это не помогало мне теперь чувствовать себя уверенным в этой обычной для окружающих жизни. То ли дело этот её волк… Он брат действующего альфы. Наверняка ему не нужно подбирать верные человеческие слова, чтобы не выглядеть идиотом, не нужно просить ни у кого занятие для себя. Правда, при всём этом он мудак, каких поискать. А этот минус так просто не исправить. Я-то от своих недостатков избавлюсь рано или поздно. А он – нет. Поэтому и Рине будет лучше именно со мной.
Это точно.
Огляделся вокруг. Надо же. Я впервые свободен – не в камере, не в карцере – просто в её комнате. И дверь не заперта. Я могу пойти куда захочу. Но куда я хочу? Конечно же к ней.
Вообще я не был против прогуляться и увидеть солнце, луну, небо, траву. Но только если Рина пойдёт со мной. Мне не хотелось отпускать её от себя ни на шаг. И всё время её тискать. Она так старательно пытается быть со мной милой… Даже улыбнулся. Ей ещё тренироваться и тренироваться, чтобы выглядело правдоподобно.
Хотя внутри я чувствовал, что пока мы наедине, она совершенно расслаблена. А ещё она делает это… Рина называла это «отпускать дар». Я прежде, до неё, никогда ничего такого не чувствовал и не знал даже. Но теперь постоянно ждал, когда она сделает это снова.
В этот момент мои собственные чувства будто бы обострялись до предела. Внутри становилось так тепло от них, а по коже бежали приятные мурашки – словно по ней водят мягким, пушистым пёрышком. Если бы можно было, то я бы её эту «функцию» вовсе не отключал. И как я понял, ей самой тоже такое нравится. А значит, когда мы останемся наедине подальше от общего дома, я попрошу её не сдерживаться.
Принюхавшись, сразу определил, где можно её найти. И пока шёл по коридорам, видел внимательные взгляды персонала. Ну да. Я первый такой, кто только что вышел из полутрансформации и спокойненько разгуливает тут, как ни в чём ни бывало. Обычно ребята ещё долго приходят в себя и учатся общаться заново. Поэтому такое внимание и опасения были понятны. Но я не винил их.
Так же, как и Рина, они просто привыкли относиться ко всему с холодной головой. И каким бы разумным не казался им пациент, лучше не поверить и проверить, чем довериться и совершить ошибку. И правильно.
Толкнув дверь, я оказался в какой-то лаборантской. Тут всё было заставлено колбочками, баночками, и помимо Рины здесь же была та кошка, которая спровоцировала её в прошлый раз.
– Ммм, кто к нам пришёл, – потянулась она и встала с кресла. – Как ощущения?
– Нормально, – кивнул ей и обошёл по дуге.
Для её же безопасности.
– Кажется твой красавчик меня побаивается, – усмехнулась она, за что тут же получила предостерегающий взгляд Рины. Мне-то было всё равно, что она говорит и как меня называет.
– Ну какие же вы оба скучные, просто жуть! – на этом моменте она оставила нас вдвоём, намеренно задев бедром небольшой столик, отчего колбочки грустно звякнули. Рина вздохнула.
– От неё пахнет почти как от тебя, – заметил я задумчиво.
