В эту минуту появился еще один испанец. Не в пример прочим он носил безукоризненный колет черного бархата и, судя по всему, нимало не страдал от жары. У него была черная, тщательно подстриженная бородка, глубоко запавшие глаза и скорбная складка губ, которые тотчас раздвинулись в любезную и приветливую улыбку, едва вошедший узнал среди присутствующих Спиру.
- Представляю вам, ваша милость, Хуана де Карвахаля,- сказал Вильегас,- он писец в нашей ратуше, а при покойном вашем предшественнике отправлял обязанности секретаря.
Спира сдвинул брови, глаза его вспыхнули.
- Я был секретарем Альфингера,- поспешил объясниться Карвахаль,- но к злодействам его никакого касательства не имел.
Лицо губернатора разгладилось, но тотчас раскаленными углями загорелись глаза Педро де Лимпиаса и он, что-то невнятно бормоча и странно гримасничая, вылетел на улицу.
- Мне известны все преступные деяния Амвросия Альфингера,- сказал Спира,- а вас, сеньор Карвахаль, попросил бы забыть, что о мертвых плохо не говорят, и рассказать мне об участии в них Николауса Федермана.
Карвахаль чуть подался назад, и на лице его промелькнуло выражение жестокого ликования. Он пригладил бородку и уже открыл было рот для ответа, как в комнату вошел кривоногий человек самой мрачной и отталкивающей наружности. Он подал Вильегасу письмо и исчез за дверью, так и не произнеся ни слова.
- Можно ли после этого не верить в предзнаменования? - весело начал Карвахаль.- Вы спросили меня про Федермана, и как раз в эту минуту появляется Санчо де Мурга - человек, бывший при нем палачом...
- Объяснитесь,- сказал Спира, выпрямляясь в кресле.
- Да-да, ваша милость. Вы, без сомнения, в избытке наслушались рассказов о злодеяниях Альфингера и почти ничего не знаете о преступлениях Федермана. А я - я, которому приходилось страдать от них обоих,- невольно задаюсь вопросом: кто из них был хуже? Кто пролил больше крови?
Гуттен покраснел и сжал кулаки. Карвахаль продолжал:
- Скажу вам для примера: когда они вели рабов в колодках и кто-нибудь из них терял силы от долгих переходов, Санчо во исполнение воли Федермана рубил им головы, чтобы не задерживать караван. Я своими глазами видел, как он обезглавил трех красивых индеанок.
Недоверчивый ропот вновь прибывших потонул в негодующих возгласах жителей Коро.
- Федерман,- все больше распаляясь, говорил Карвахаль,- величайший убийца в Новом Свете, подлец и негодяй, вполне заслуживший свою жалкую гибель в морской пучине!
С порога раздался звучный голос Педро Лимпиаса:
- Долго ли ты еще будешь клеветать, мерзавец? Карвахаль побледнел. Лимпиас бросился к нему; Гольденфинген и Лопе едва успели удержать его, и тот забился в их руках, рыча от ярости:
- Мерзавец! Подлец! Клеветник! Все, что ты наговорил,- наглая ложь. Ты не можешь простить сеньору Николасу, что та старая потаскуха предпочла его тебе! Вот ты и бесишься!
- Придите в себя, Лимпиас, или я прикажу посадить вас под арест! Ступайте прочь! - в ярости закричал Спира.
Как только дверь за Лимпиасом закрылась, губернатор ласково попросил Карвахаля как можно подробнее рассказать о деяниях Федермана, и рассказ этот затянулся далеко за полдень. Гуттен, которому стало невтерпеж от этого потока ненависти, попросил разрешения удалиться.
- Разрешаю,- с неожиданным благодушием ответил Спира,- и прошу только возвратиться к вечерне. Мы отужинаем вместе.
Гуттен, ни с кем больше не прощаясь, вышел из комнаты и отправился на поиски Лимпиаса. Он обнаружил его неподалеку от церкви в игривой беседе с полногрудой томной индеанкой.
- Такого подлеца, как этот Карвахаль, свет не видывал! - вскричал он.Правда, что Николаус Федерман был человек не без причуд, рука у него была тяжелая, а отвага граничила с безрассудством; правда и то, что он приколол скольких-то там индейцев, не в добрый час попавшихся ему, но делать из него злобного кровопийцу не позволено никому, и меньше всех - этому сукину сыну.
Смех и голоса заставили их обернуться: двое солдат пинками гнали перед собой престарелого индейца, который блаженно улыбался, невзирая на удары, которыми подгоняли его солдаты, и град камней, которыми осыпали его мальчишки. Все тело старика было покрыто язвами.
- Бедняга,- с глубоким сочувствием произнес Лимпиас.- Этот безумец вовсе не индеец, как можно было бы подумать, а самый что ни на есть кастилец. Зовут его Франсиско Мартин. Он был один из тех, кто под началом капитана Басконии вез сокровища из Маракаибо и сбился с пути. Умирая в сельве с голоду, он отведал человечины, и она так пришлась ему по вкусу, что он примкнул к какому-то дикому племени людоедов. Чуть больше года назад удалось изловить его и доставить в Коро. Что же сделал он, залечив раны и немного отъевшись? Сказал, что тоскует по жене и детям, и, ни с кем не простившись, сбежал обратно. За ним отрядили людей, поймали его, а он удрал снова. Это уже третий раз. Епископ распорядился отправить его в Испанию может быть, тамошним лекарям и монахам удастся изгнать бесов, обуявших несчастного.
Вечером Гуттен явился к губернатору. Спира не скрывал тревоги:
