Гуттен побледнел. Вот почему так усердствовал Спира, чтобы несчастный Андреас покинул Германию: он боялся, что какой-нибудь очевидец казни расскажет мужу, кто повинен в гибели его жены. Вот почему он был так немилостив с Гольденфингеном, вот почему он отдалил его от себя и послал с передовым отрядом в сьерру! Так, может быть, Гольденфинген и есть тот мститель, о котором говорил Федерман?
Спира между тем уже повернул назад и, приблизившись к Филиппу, с насильственной улыбкой спросил:
- Все еще размышляете о ведьмах?
"Неужели он намеренно желал погубить Андреаса?" - подумалось Филиппу, и он почувствовал сильнейшее головокружение.
- Что с вами? - забеспокоился Спира.- Отчего вы так побледнели?
- Оттого, должно быть,- неприязненно вмешался Лопе,- что нашему доблестному рыцарю не по вкусу, когда ведьм сжигают на медленном огне.
Гуттен удивленно взглянул на него: Монтальво, хоть и держался с ним подчеркнуто сухо, впервые отважился на прямую грубость.
- Почему вы так считаете, капитан? - с нескрываемым вызовом спросил он.
- Есть у меня на то причины,- отвечал тот и отъехал.
"Да что это с ним? - подумал Филипп.- Похоже, он меня просто ненавидит".
"Не вас одного, сударь,- еще несколько месяцев назад говорил ему Перес де ла Муэла,- он всех ненавидит. Ума не приложу, что это с ним случилось. Он всегда, надо сказать, был остер на язык и тяжел на руку, но за последнее время - вот как мы попали в Коро - стал вовсе невыносим. Впадает в самое настоящее бешенство по любому пустяку, а то и вовсе без всякого повода; вечно ходит угрюмый, злой и надутый на весь свет, а то вдруг его охватит дикое какое-то веселье - говорит без умолку, на месте не стоит, напевает и пританцовывает. Я-то полагаю, что это от жары. Здешний климат не годится испанцам, они от него бесятся. Припомните-ка, дон Филипп, ведь уже больше десятка из нашей экспедиции лишились здесь рассудка".
Войско продолжало двигаться вдоль русла Яракуя, который к востоку все больше мелел и становился похожим на ручей. На севере, уходя вершинами под облака, плавно вздымались горы.
- Вот это и есть Большое ущелье,- сказал Эстебан Мартин.- Тут кончаются Северные Кордильеры. А вон те отроги - это уже Анды; обогнув их, мы попадем в Перу и отыщем Дом Солнца.
- Мы двигаемся туда? - спросил Филипп.
- Нет. Мы выйдем к ним на несколько лиг ниже, а сейчас перейдем через перевал - за ним устье реки Кохедес, где нас поджидает Гольденфинген. Потом пойдем напрямик до Акаригуа - это сущий земной рай: там невиданное изобилие плодов и дичи.
Между тем приветливый пейзаж стал хмурым и враждебным.
- Никогда доселе я не видел красной земли,- сказал Филипп.
- Это оттого, что прямо под нею находится преисподняя,- ответил Мартин.- Здесь пустыня, где не растет ничего, кроме кактусов и колючего кустарника, а водятся только змеи да ящерицы. Ах, нет! - спохватился он.Есть еще и пигмеи.
- Это кто такие?
- Индейцы-карлики. Самые рослые - мне по пояс. Они живут у подножья Сьерры-де-Коро. Несмотря на малый рост, они жестоки и воинственны. От всех прочих карликов отличаются они тем, что красивы и хорошо сложены: это не уродцы, а настоящие мужчины и женщины, только совсем крохотные.
- Любопытно...- сказал Филипп и, сам не зная почему, вспомнил про Фауста.
- Глядите, глядите! - закричал Мартин, указывая на странное животное, перебежавшее тропинку.- Это броненосец.
- В самом деле, похож на крысу, закованную в рыцарские латы. Настоящий рыцарь!
- А вам не кажется, что великое множество благородных рыцарей - просто крысы, закованные в латы?
- Что вы хотите этим сказать, маэсе Мартин?
- Ничего... Так, к слову пришлось,- обводя печальным взором дорогу, отвечал тот.- Прошу простить.
Филипп внимательно поглядел на этого уже весьма немолодого, всегда неразговорчивого и обязательного человека, который неизменно приходил на помощь ко всякому, кто в нем нуждался, но сам при этом никому свое общество не навязывал. Мартин был великодушен с пленными, принимал участие в самых рискованных делах. Казалось, что его денно и нощно снедает какая-то тайная печаль. "Кто он? - размышлял Филипп.- Как он прожил жизнь? Почему он не убивает, не насилует, не напивается в отличие от прочих моих сотоварищей?"
Дорога змеей вилась среди зеленых холмов. Лопе де Монтальво с самым приветливым и учтивым видом подъехал к Филиппу. Себальос и Веласко держались чуть позади, увлеченно беседуя.
- Похоже, они уже успели помириться? - дружелюбно начал Лопе, указывая на них Филиппу.
"В жизни не видел, чтобы у человека так менялось настроение. Десять минут назад он был похож на разъяренного барса, а сейчас сама учтивость. Может быть, лекарь прав?" - подумал Гуттен.
Монтальво вдруг натянул поводья и приставил ладонь к уху.
- Что такое? - спросил его Мартин.
- Мне почудилась стрельба.
- Кому тут стрелять?! Толстяк Гольденфинген не меньше чем в пятнадцати лигах отсюда.
В эту минуту из-за гребня холма донеслось три сухих щелчка.
- Это наши! - рысью догоняя их, крикнул Спира.- Они вступили в бой! Поспешим к ним на помощь! Бить тревогу! Капитан Монтальво, ведите своих людей!
