– Сказать ему, что он убит?
– Я вас умоляю, – закатила она глаза, – да если он узнает, то будет молчать как рыба, и правильно сделает.
– Я понял, шеф, – сказал я.
Гулид спросила, ехать ли ей со мной.
– Ни в коем случае, – ответила Стефанопулис, – еще нахватаетесь от него дурных привычек. И, повернувшись ко мне, рявкнула: – Вы еще здесь?!
ВСЕМ известно, что если на входе в такое безопасное место, как полицейский участок, вас не задержали, то дальше можно разгуливать совершенно свободно. Главное, иметь деловой вид и папку с документами в руках. Но проверять на себе не советую по двум причинам: во-первых, отсюда нельзя украсть ничего такого, что невозможно добыть другим способом – например, купить у не слишком честного офицера полиции. А во-вторых, здесь полно копов, чья болезненная подозрительность граничит с паранойей. Среди них даже констебль Филлип Парди, редкий недотепа и известная вешалка для формы. И в тот вечер именно он предпринял эффектную попытку вписать свое имя в историю Лондонской полиции. Позже выяснилось, что события развивались так. Парди, успешно препроводив своего пленника в балетной пачке в камеру предварительного заключения, направлялся в столовую, чтобы «поработать с документами», как вдруг заметил неизвестную белую женщину. Она поднималась по боковой лестнице в сторону кабинетов для допроса. На записи камеры наблюдения над лестницей было четко видно, как Парди окликнул женщину, а когда та не отозвалась, последовал за ней вверх по ступенькам.
В этот самый момент, если верить часам камеры в вестибюле, ваш покорный слуга как раз показывал удостоверение на входе. На записи видно, как я со стаканом двойного макиато из «Коста Кофе» в одной руке и «улиткой» с корицей в другой иду к центральной лестнице и начинаю подниматься к тому же кабинету для допроса. Пока я был все еще этажом ниже Парди.
Кабинеты для допроса – это самые обычные комнаты, в которых есть стол, стулья, хорошая звукоизоляция и место, куда можно после беседы с подозреваемым сложить толстые телефонные справочники. Современные кабинеты для допросов оснащены как минимум двумя камерами, магнитофоном, односторонним зеркалом и еще дополнительным закутком, где старший следователь может мониторить несколько допросов одновременно – или, как вариант, немного вздремнуть. В Центральном Вест-Энде все это было втиснуто в помещение, спроектированное аж в тридцатые годы и предназначенное под скромный офис со свободной планировкой. Это означало, что коридор, ведущий мимо кабинетов для допроса, был, мягко говоря, узковат. Единственная камера, направленная на него, перестала работать, когда я начал подниматься по лестнице, а все магнитофоны в кабинетах были выключены. Но все к лучшему: когда я, поднявшись, завернул за угол и столкнулся нос к носу с Бледной Леди, мое тридцатисекундное остолбенение – а следовательно, и бездействие – не было увековечено для потомков.
Ее внешность почти полностью совпадала с показаниями свидетелей: мертвенно-бледное лицо, большие глаза, тревожно-алый рот. Только волосы были неровно обрезаны до уровня каре. На ней были серые спортивные брюки и розовая толстовка с капюшоном. Сперва она меня вообще не заметила – пыталась стряхнуть со своей ноги констебля Филлипа Парди. Он распростерся на полу с безвольно болтающейся левой рукой, сломанной, как потом выяснилось, в двух местах. Правой изо всех сил вцепился в неестественно тонкую лодыжку Бледной Леди. Один глаз у него начинал уже заплывать, из носа текла кровь.
Я словно прирос к месту. Может, из-за шока, может, потому, что во рту как раз был кусок булки, а может, просто уже плоховато соображал после всего, что сегодня случилось.
Но Парди меня заметил.
– Помоги, – прохрипел он.
Бледная Леди тоже уставилась на меня, склонила голову набок.
– Помоги, – снова выдохнул Парди.
Я попытался сказать ему, чтобы разжал руку, но выдал только невнятное бурчание и целый фонтан крошек. Изящным движением Бледная Леди подняла руку и ударила Парди по запястью. Захрустели кости, он взвыл и отпустил ее ногу. Бледная Леди улыбнулась, демонстрируя чересчур много зубов. Я уже видел раньше такую улыбку. И знал, что сейчас будет. Она вся подобралась, я сделал то же самое. А потом она бросилась ко мне, невероятным молниеносным прыжком, раскрыв рот и оскалив зубы. И когда оказалась совсем рядом, я плеснул ей в лицо кофе. Я его только что купил, и он был очень горячий.
Она завизжала. Я сразу же отскочил в сторону, чтобы убраться с ее пути. Но в узком коридоре она все же задела меня плечом. Удар был такой силы, что я крутанулся вокруг своей оси и свалился на пол. Ощущения были, как будто в меня врезался велосипедист. Я откатился подальше, чтобы Бледная Леди не сразу смогла меня достать, поднялся на ноги и обнаружил, что ее уже и след простыл.
Возле двери каждого кабинета для допроса есть кнопки аварийного сигнала. Перешагнув через Парди, я нажал такую кнопку и ворвался в кабинет, куда мы посадили Смита.
