Это не должно было заканчиваться, подумал он. Он чувствовал себя обманутым, словно его выдернули из сна – самого сладкого сна в жизни, который только-только начинался. Ему было мучительно больно. Но в то же время необыкновенно радостно. Как можно чувствовать себя так ужасно и так замечательно в одно и то же время?
Ее губы и кожа вокруг них были влажными.
Это от моей слюны, подумал Джереми. Моей. Боже.
Глядя ему прямо в глаза, она поджала ноги и сказала:
– Пойдем со мной.
Ошеломленный, он поднялся с дивана. Таня уложила Рэнди головой на подушку, тоже встала и направилась к лестнице.
Светлячка у стены уже не было. Оглядевшись вокруг, Джереми нигде ее не заметил.
Неужели ушла?
Да какая разница, подумал Джереми. Боже, куда мы идем? Подальше от всех. Куда-то, где мы останемся наедине. Что происходит?
Мы собираемся делать ЭТО?
Во рту у него пересохло, сердце бешено колотилось, когда он поднимался по лестнице вслед за Таней.
Но ведь я совсем не знаю, как ЭТО делается! Вдруг я слажаю, и она будет смеяться надо мной?
Когда они оказались на верхней площадке, Таня взяла его за руку.
– Куда мы идем? – спросил он тихим, срывающимся голосом.
– В мою комнату.
Эти слова, казалось, лишили Джереми способности дышать. Следуя за ней, он судорожно ловил воздух ртом.
– У меня есть для тебя кое-что.
Когда они поднимались по широкой, застланной ковром лестнице на второй этаж, его ноги дрожали.
Интересно, а где ее родители? Светлячок полагала, что они сидят наверху, не желая беспокоить Таниных гостей. Но сегодня пятница, должно быть, они куда-то уехали.
А если они вернутся и застукают нас?
Джереми проследовал за Таней по коридору, и они наконец оказались в комнате. Таня включила свет и закрыла дверь.
Джереми стоял посреди самой огромной спальни, какую ему приходилось видеть. Здоровенная кровать с лампами по обеим сторонам, бюро, туалетный столик с зеркалом, еще один столик, телевизор с видеомагнитофоном, проигрыватель, диван, полки, заставленные мягкими игрушками, призами, фотографиями в рамках и книгами… Там имелась и ванная комната, хотя отсюда ему была видна только раковина.
Пол спальни устилал толстый голубой ковер, занавески на окнах были розовыми. В воздухе был разлит тонкий, сладкий аромат, напоминавший Джереми запах масла для загара.
Танина комната.
Комната, где она спит. Где переодевается. Где ходит в туалет и душ, где принимает ванну.
И я нахожусь здесь.
И мы собираемся заняться ЭТИМ. Прямо тут, на ее постели.
– Присядь, – сказала Таня и отвела его к кровати. Опустившись на постель, он вцепился руками в колени, стараясь сохранять спокойствие.
Она подошла к столику. Достала что-то из выдвижного ящика, спрятала за спиной и подошла к Джереми.
Резинка?
Она остановилась перед ним.
– Протяни руку, – сказала она.
Он подчинился. Пальцы дрожали.
На ладонь легло лезвие опасной бритвы.
Смятение и ледяные уколы страха мешали дышать.
– Просто подержи это, – сказала Таня. Опустившись на колени, она положила руки ему на бедра. От прикосновения ее рук в такой близости от паха через все тело Джереми прокатилась горячая волна.
– Скажи, почему ты присоединился к нам?
– Чтобы… чтобы охотиться на троллей.
– Зачем?
– Ковбой. Он меня пригласил.
– И это все?
Джереми пожал плечами:
– Думаю, чтобы завести друзей. Особенно тебя, – добавил он, чувствуя, как по виску стекает капля пота.
– Меня. Точно. Я так и знала. Здесь все из-за меня.
Кроме Светлячка, подумал он. Но Светлячка сейчас здесь нет.
– Тролли причинили мне невероятную боль и страдания, – сказала Таня. – Вот почему мы их преследуем. С этого все и началось. Мы воздаем им. И прошлой ночью ты присоединился к нашему делу. Присоединился ради меня.
Джереми кивнул.
Она встала и начала расстегивать пуговицы рубашки.
Этого просто не может быть, думал Джереми. Не верю…
Он наблюдал, как ее руки медленно двигались вниз по желто-голубой клетчатой ткани, расстегивая пуговицы. Когда с последней было покончено, Таня скинула рубашку.
Сердце Джереми заколотилось, живот втянулся, член встал, при том, что анус и мошонка, наоборот, стянулись и буквально заледенели.
– Вот что они со мной сделали, – сказала Таня, когда рубашка упала на пол позади нее.
Она стояла перед ним, одетая лишь в белые шорты. Кожа ее золотилась от загара. Даже грудь. Большая, прекрасная, совершенная. В свете ламп она, казалось, блестела. Темные соски стояли торчком.
Розовый изогнутый шрам начинался прямо над левым соском. Он проходил по всей левой стороне груди и спускался дальше, вниз. Огромный, толщиной примерно с палец, бледно-розовый, блестящий, немного вздутый, он огибал край пупка и исчезал за поясом шорт.
Таня расстегнула шорты и спустила их вниз по бедрам.
Ее кожа там была гладкой и безволосой.
Страшный шрам спускался до самого лобка и ниже, где, казалось, разрастался еще шире, примерно на дюйм, и уходил прямо в пах.
– Разбитая бутылка, – сказала Таня.
Джереми кивнул. Ее слова доносились откуда-то издалека. Он не мог оторвать от нее глаз, чувствуя головокружение, потрясенный ее наготой, удрученный видом безобразного шрама и удивленный, что она показала ему себя.
