На пляже, как и на променаде, было яблоку негде упасть. По дороге приходилось огибать расстеленные на песке одеяла, полотенца, складные стулья и даже несколько огромных зонтов. Повсюду сновали мокрые ребятишки, их радостные крики и смех сливались с голосами ди-джеев и рок-певцов из стоявших повсюду радиоприемников. Отдыхающие читали, спали, ели и пили, разговаривали, натирались лосьонами для загара.
На мужчин Джереми внимания не обращал.
А вот женщин изучал тщательно.
Вскоре во рту у него пересохло, а дыхание сбилось. Ему снова стало паршиво. Колотящееся сердце гнало кровь к голове, пробуждая боль, которая вроде бы уже почти отпустила.
Он пытался не заострять внимание на полуобнаженных женских телах, но их было слишком много.
Внезапно его взгляд остановился на блондинке в черном купальнике. Светлячок? Сердце застучало еще сильнее. Голова гудела.
Что же мне делать?
Надо поговорить с ней. Попросить прощения. Может, еще не слишком поздно.
Блондинка подняла голову, и Джереми увидел ее лицо. Глазки маленькие, нос острый, тонкие губы, тяжелый подбородок. Нет, это не Светлячок.
Слава Богу, подумал он.
Но в то же время почувствовал себя разочарованным.
Ты же не хотел, чтобы это оказалась Светлячок, успокаивал он себя.
Скоро у меня все наладится с Таней. Она уже почти моя.
Он поднял голову, прищурившись, посмотрел в сторону спасательной вышки. Там стоял парень в красных плавках.
– Черт!
Со злости Джереми ударил себя кулаками по ляжкам.
Вчера у нее была бурная ночь. Наверное, сегодня она не нашла в себе сил встать на работу.
Но я должен рассказать ей про Нейта!
От невыносимой боли закружилась голова, он упал на колени. Сняв рубашку, расстелил ее на песке и лег, опустив лицо на сложенные руки.
Пойду домой, думал он. Пойду домой и позвоню оттуда.
Нет. На променаде установлены платные таксофоны.
Он понял, что ему не хочется вставать. Горячий песок умиротворял… Солнечное тепло будто бы придавливало тело сверху, мягкий ветерок трепал волосы и ласкал спину.
Потом. Я сделаю это потом.
– Разрази меня гром, коли это не Герцожище.
Голос донесся словно откуда-то издалека.
Кто-то коснулся спины Джереми. Со стоном он перевернулся на бок и увидел Ковбоя.
– Здорово, – ответил он.
Похмельный синдром так и не прошел, но головная боль, похоже, отпустила.
Интересно, долго ли он проспал?
Расстелив полотенце на песке, Ковбой скрестил ноги и сел лицом к Джереми. На нем были все та же старая шляпа и плавки. Сбоку к его голове будто прикрепили наушник, а тело было испещрено порезами. Джереми не считал, но полагал, что их не меньше шести – восьми. Все на руках, груди и животе.
На некоторых были швы. Все были покрыты бурой коростой, кожа по краям покраснела.
– Не доверяешь бинтам?
– Солнышко – лучший лекарь. Как делишки, старый коняга?
– Да вроде нормально.
– А я вот с бодунища, голова что кочан.
– У меня тоже. Хотя уже, вроде, полегчало.
– А чего ты ушел так рано?
– Это все Светлячок, – сказал Джереми, подумав, заметил ли кто-нибудь, что она ушла без него. – Ей нужно было вернуться домой пораньше.
– Ты же не рассказал ей о ритуале?
Джереми показалось, что его ударили в лицо:
– О ритуале?
– О договоре на крови.
Ковбой знает?! Стараясь не выдать голосом потрясения, он сказал:
– Нет. Я ничего не говорил Светлячку.
– Вот и ладушки. Это только между Таней и парнями. Ну и Карен, потому как она лесби. Остальных девчонок это не касается.
– Она делала это со всеми парнями? – спросил Джереми.
– Естественно. И с Карен, я говорил.
Джереми кивнул, чувствуя себя обманутым, ограбленным. Он-то думал, что Таня провела этот ритуал, потому что считала его особенным. Думал, что она избрала его. Может, здесь какая-то ошибка, убеждал он себя, может, Ковбой говорит о чем-то другом…
– Значит, вы тоже заключали этот договор на крови, – сказал он. – И как все происходило?
– Старик, оно те надо?
– Конечно. Мне интересно, как это было у тебя? Что она сделала?
Ковбой поджал губы:
– Это было необычно, мужик. Ты не поверишь.
– Поверю.
– Сижу я, значится, дома один, да? Дело было прошлым летом, субботний вечер. Родаки свалили на какую-то тусовку, а мне, хоть и сижу дома один как перст, что-то неохота приглашать Лиз. Сижу, короче, в гостиной, смотрю по видаку «Зловещих Мертвецов-2»… Ты, кстати, это кино смотрел?
– Ага. Крутое.
– А помнишь, у того парня рука ожила и давай его херачить чем попало, а он такой…
– Так что по поводу Тани? – перебил Джереми.
– А, ну, значит, сижу такой в темноте, смотрю эту хренотень и дрожу от страха. А Таня только месяц как из больнички. Мы мотались по округе, искали тех говнюков, что ее обработали. Нас тогда было мало: она с Нейтом, я да Самсон; и знали мы только, что какие-то бомжары порезали ее «розочкой от бутылки». Это ни для кого не было секретом. Даже в газетах писали. Но всего мы не знали, что они там с ней проделывали. Нейт знал небось, но виду не подавал. Пообщались, короче, с кучей бомжей, а тех пидарасов так и не нашли. Нескольким прописали люлей и заставили свалить из города. На том и успокоились.
