Еще сравнительно недавно Вика считала прошлые времена сплошным темным царством с отдельными проблесками света, как Пушкин, Менделеев, Чайковский, Левитан, а советская эпоха представлялась ей воплощением одних достижений, побед и радостей. Да, еще недавно она думала так, совсем по-детски. Потом поняла, что и в прошлом и в настоящем дело обстоит много сложнее. Особенно, когда вступила в народную дружину и воочию увидела, как много еще на свете больного и темного.
А случилось это так.
Как-то летом уже поздно вечером зашла она в «Гастроном» за покупками. В штучном отделе покупателей было немного и, как бывает в таких случаях, каждый чем-нибудь да обращал на себя внимание. У этой чересчур накрашены губы, этот едва держится на ногах, а туда же — рассовывает по карманам бутылки с пивом. Сколько у мужчин карманов — дюжина, две?.. А эти двое набирают водку, в запас, что ли? Или сразу вылакают столько?
Впрочем, мужчины были не одни. К ним вскоре присоединились две молоденькие особы — одна с белокурой копешкой начеса, в открытом ярко-оранжевом платье и красных туфлях на шпильках; другая одета менее кричаще, черная челка повязана голубой капроновой косынкой. Эту другую Вика помнила по школе, где года два была пионервожатой. На тоненьких пальцах у обеих еще заметны были следы чернил, а на руке уже звякали дешевые браслеты, и глаза раскрашены сверх всякой меры.
Вика вдруг подумала: неужели и эти будут лакать отраву? Может быть, у них именины? Тогда почему так поздно, уже почти одиннадцать. Впрочем, какое ей дело, почему ей нужно во все вмешиваться?
Когда компания проходила мимо, Вика невольно взглянула на мужчин более внимательно. Один, постарше, лет под тридцать, был высок, худощав; недорогой модный костюм сидел на нем небрежно и элегантно; с тонкой усмешкой на интеллигентном породистом лице он слушал своих спутниц. Вике показалось, что где-то она видела это лицо, но где именно — припомнить не могла.
Зато в другом Вика узнала наведывавшегося изредка в корт юного лоботряса Валерия Чижа, дважды срезавшегося на экзаменах в институт и уже третий год околачивавшегося без дела по ресторанам и спортзалам. Он и в самом деле немного смахивал на птицу со своими тонкими, прямыми, как палка, ногами и черным беретом, нарочито надвинутым почти на самые брови. В узком лице его было что-то глубоко порочное, почти отталкивающее.
Лениво скользнув черными матовыми глазами по лицу Вики, Чиж сделал вид, что не узнал ее.
Сунув покупки в сетку, Вика вышла из магазина. В ярко освещенном подъезде еще сновали люди, а чуть в стороне, у обочины мостовой топтались возле коричневой «Волга» те четверо. Девушка в голубой косынке стояла чуть поодаль и, нервно теребя под круглым, еще совсем детским подбородком концы косынки, упрямо отчего-то отказывалась.
Не раздумывая, Вика шагнула к ним.
— Девочки, можно вас на минутку?
Девушки вздрогнули, словно застигнутые врасплох.
— Чего вам? — угрюмо бросила голубая косынка.
— Не пора ли по домам? Двенадцатый час.
— А ты нянька? — отпарировала оранжевая. Браслеты резко звякнули.
— Не нянька, но... Пионерлагерь имени Гайдара забыли? — И мягко, дружески добавила: — Идемте лучше домой, девочки... поздно сейчас ездить.
— Я ей говорю, а она... — несмело начала голубая.
— Молчи! Мы вышли из пионерского возраста, товарищ вожатая! — огрызнулась опять оранжевая.
— Приветик будущему мастеру спорта! — сказал Валерий Чиж. — Что это за башенный кран, думаю, маячит перед глазами? А это, оказывается, вы, уважаемая.
— Это ты, малыш? — обернувшись, Вика снисходительно взглянула на него озорными, смеющимися зелеными глазами. — Тебя не сразу и заметишь. Куда это вы собрались?
— Отсюда не видно. Может, составите нам компанию? Как, Игорь Юрьевич?
— Места хватит всем, — Лебедь с деланной готовностью распахнул дверцу «Волги».
— В другой раз. А сейчас поезжайте одни.
— Раз Эйфелева башня не желает... — повернувшись к ней спиной, Чиж галантно пригласил в машину девиц.
Те нерешительно переглянулись, а Вика твердо повторила:
— Девочки останутся здесь.
Чижа взорвало:
— Ты чего командуешь? Проваливай, пока вывеска цела!
Конечно, он это сделал себе на беду. То, что произошло в следующее мгновение, мог бы запечатлеть замедленной съемкой только киноаппарат. При демонстрации появилась бы на экране крупным планом узкая женская рука, которая ловко перехватывает мужскую, выворачивает ее и с силой оттягивает вниз. Лицо Чижа перекашивается, и, взвыв от ярости и боли, он валится за кадр. (Любители самбо оценили бы по достоинству этот великолепный прием.)
Девицы с визгом отскочили и кинулись бежать. Чиж хотел наброситься на Вику, но его приятель почел за лучшее втащить его в машину. Чиж высунул голову со съехавшим на затылок беретом:
— Ты мне еще поплатишься за это, каланча!
Вика не удержалась и показала ему нос. «Волга» умчалась.
Шагая по пустынным улицам домой, Вика злилась, что впуталась в эту историю, но потом вспомнила, как осел на тротуар генеральский сынок, как бежали потом по асфальту с туфельками в руках, сверкая голыми пятками, школьницы, и развеселилась.
