«Конечно, меня могли побить, это я легко отделалась. И вообще, — тут она с необыкновенной ясностью осознала внезапно прорезавшуюся, такую простую в сущности мысль, — что могу сделать я одна? Сегодня эти юбчонки не поехали, а завтра?»
На следующий день Вика Гончарова вступила в народную дружину. С той поры в глазах ее появилось новое выражение, в котором причудливо сочетались печаль и решимость. Ей было бесконечно грустно наблюдать темные стороны жизни, с которыми теперь приходилось сталкиваться, — тем самоотверженнее кидалась она в бой. Ребята в дружине полюбили ее и называли полным именем — Виктория, им нравилось это гордое слово, означающее по-русски «победа».
Обитая железом тяжелая дверь отворилась, и, раздвинув зеленую портьеру, в комнату вошел Вадим.
— Не помешаю?
— Заходите, заходите, Вадим Аркадьевич. Здравствуйте!
Вика, немного волнуясь, как всегда в присутствии симпатичных ей рослых мужчин, поднялась ему навстречу. Они обменялись крепким рукопожатием и сели рядом на диван.
От Вики не ускользнул землистый цвет лица Сырцова, но она не стала расспрашивать, а, поглядывая на него своими зелеными глазами, заговорила о вчерашнем концерте.
— Я не разбираюсь в тонкостях, — и щеки ее слегка порозовели, — но мне очень понравилось. Как будто силы у тебя удваиваются и смерти совсем нет. Как вы считаете?
Конечно, ничего менее подходящего нельзя было придумать. Вика сразу спохватилась, беспокойно взглянула на его бледное, отечное лицо, на воспаленные от бессонницы глаза и постаралась перевести разговор на другую тему.
Вадим заинтересовался результатами поисков в других партиях, где тоже искали исходное сырье для минеральных удобрений. Вика пересела на свое рабочее место за стол, уставленный приборами, стала листать журналы анализов.
— Алунитов кондиционных так нигде и не нашли, так, крохотное месторождение в верховьях Тулунги. Зато Горохов обнаружил очень богатые выходы марганцевых руд в западных отрогах Кедрового хребта. — Вика протянула несколько камушков пиролюзита.
Вадим перекатил их на ладони, одобрительно кивнул и положил обратно.
— Не меньше пятидесяти пяти процентов, — сказал он.
— Пятьдесят восемь, — уточнила лаборантка, и они опять замолчали.
Разговор явно не клеился. Она все думала, как бы спросить его про Зойку, но не станет он, конечно, слушать.
— Где вы, Вадим, устроились после больницы с жильем? — спросила Вика. — Не рано ли выписались?
— Да нет, не думаю. А живу там же, на Бруснинке. Привык, менять не хочется. Зачем вы меня все-таки звали, Виктория?
Вика помедлила и, выдерживая его тяжелый недоверчивый взгляд, сказала просто:
— Вам надо лететь в Москву, Вадим Аркадьевич.
Глаза геолога чуть потеплели, улыбаясь, он пристально взглянул на девушку, как бы что-то проверяя, потом сказал раздумчиво:
— Да, понимаю. А будет ли толк? Если уж Стырне не пробил.
— Толк будет! — уверенно сказала Вика и, выйдя из-за стола, взволнованно прошлась по комнате. — Вы — автор, и вы смелее, чем Ян Зигмундович. На вашем месте я дошла бы до ЦК. А уж там разберутся — даю голову на отсек!
— И конечно, тебе ее отсекут, дорогая, можешь не волноваться, и это даже к лучшему, короче будешь, — бесшумно появившийся в камералке Бабасьев пожал руку Вадиму и опять повернулся к девушке: — О чем шум?
— Зовэнчик, как же без головы? — принимая его тон, сказала Вика. — Чем я буду чихать, например?
Она потрепала его жестковатые волосы и снова повернулась к Вадиму, но Бабасьев не унимался.
— Когда полетим на Марс, — заговорщически подмигивая Вадиму, сказал он, — обязательно возьмем коллектором мою будущую жену.
— Чего я там не видела?
— Через марсианские каналы будешь нас перетаскивать.
— Молодость, — смеясь сказал Вадим.
— А ты уже в тираж собираешься, старик? Голову на отсек: она не давала тебе курить. Ох, уж эти мне чемпионы да перворазрядники!
Бабасьев перевернул табличку обратной чистой стороной и полез в карман за папиросами.
— Ладно уж, курите, — хозяйка лаборатории махнула рукой — все равно проветривать: скоро обеденный перерыв.
Геологи закурили и заговорили вполголоса о делах. Да, конечно, останавливаться нельзя. Все необходимое уже отгружено и, несмотря на сильные морозы, разведку надо довести до конца. И как можно скорее получить исчерпывающую картину Большого Пантача. Еще придется, конечно, сражаться за Пантач, надо!
— Ты вылетай, вылетай, хоть сегодня, Вадим, — говорил Бабасьев, по привычке теребя кончики усиков. — За отряд можешь не беспокоиться — все в порядке будет. Да и вообще не мешало бы тебе до лета отдохнуть где-нибудь на юге, старик. Храбримся, храбримся, а ведь все мы не из железа. Может, поедешь к моим родителям в Ереван? Как родного примут.
— Спасибо. Я подумаю, Зовэн. Спасибо. Я напишу тебе из Москвы, хорошо?
