Марк нетерпеливо нажал на клаксон, ожидая, что в избе зажгут свет. Но окна оставались темными, никто не спешил выйти к ним. Тогда Марк нетерпеливо выпрыгнул из машины и сам заколотил в калитку. Хлипкий засов не сдержал натиска лунатика, калитка распахнулась, и Марк вошел во двор. Навстречу с оглушительным лаем бросилась дворняга. Глупая псина, неужели думает его остановить? Марк пнул собаку в живот, и та, захлебнувшись лаем, отлетела к забору и затихла. Из дома донесся тихий скрип, затем какой-то слабый хлопок. Что, если он напал на след беглецов?
– Эй, хозяева! – Марк взбежал на крыльцо и заколотил в дверь. Не откроют – сам снесет с петель, как снес калитку.
Дверь внезапно отворилась – не внутрь, наружу, едва не сбив его с ног. На пороге показался старик в инвалидной коляске, который никак не мог быть приятелем отца.
– Чего шумишь? – резко спросил калека. Лицо его тонуло в темноте, Марк видел только всклокоченную со сна бороду.
– Дедушка, мы тут своих друзей потеряли, – как можно более миролюбиво произнес Марк. – Вы их не встречали?
– Никого я не видел, – сердито отрезал старик. – Ночь на дворе, совсем вы, молодежь, совесть потеряли. – И он потянулся к двери, собираясь ее закрыть.
Марк вставил ногу, не давая этого сделать.
– Вы один в доме?
– Я да Лайка. – Калека дернул бородой, выискивая взглядом псину, напрягся. – Где моя собака?
– Отдыхает ваша собачка. – Марк потянул дверь на себя. – Мы войдем?
– Нет! – ожидаемо уперся старик.
Сбоку скользнула тень – это Ада по-кошачьи бесшумно поднялась на крыльцо. За спиной загрохотали шаги – это кони подтянулись из машины.
– Мы все-таки войдем. – Марк шагнул за порог, в неосвещенную прихожую, и старику ничего не оставалось, как признать их силу.
Он молча отъехал назад, и Марк по-хозяйски свернул в ближайшую комнату, которой оказалась кухня. В темноте тонули очертания печи, грубо сколоченного деревянного стола и старомодного серванта.
– Может, свет включишь? – обернулся он к хозяину уже без церемоний.
– Света нет, – буркнул старик. – Только свечи. Там, на подоконнике.
– Как же ты тут живешь, убогий? – поразился Марк. – Как при царе Горохе.
Ада поднесла ему наполовину оплывшую свечу. Он зажег фитиль своей зажигалкой, обвел дрожащим язычком пламени пространство, жадно выискивая любые приметы присутствия брата – брошенную впопыхах вещь, оставленную на столе посуду, выдававшую бы присутствие гостей. Ничего. Снова он взял ложный след.
Марк сунул свечу Аде и раздраженно чиркнул зажигалкой, закуривая сигарету.
– В доме не курят, – сердито вякнул старик.
– Это кто сказал? – Он резко шагнул к калеке, и кони угодливо заржали, обступая инвалида сзади и не давая ему тронуться с места.
Старик оказался не робкого десятка: на удивление даже не дернулся, когда Марк ткнул рядом с его лицом сигаретой.
– Могу чаю заварить. – Голос старика прозвучал на редкость твердо. – Но курить в моем доме не позволю.
Марка осенила внезапная догадка.
– Ада, а ну-ка дай свечу.
Ада услужливо поднесла свечку, дрожащее пламя осветило тьму, и Марк наконец разглядел лицо калеки. Тот, кого он принял за старика, оказался мужчиной лет сорока, ровесником отца.
– Лапоть, ты? – насмешливо протянул Марк, и калека дернулся, как от пощечины. – Привет тебе от старого друга, Аркадия Полозова.
Показалось – инвалид прожжет его взглядом, столько ненависти вспыхнуло в его глазах.
– Вижу, помнишь, – удовлетворенно заметил Марк. – Это он тебя на трон усадил?
– На трон, – подхватили кони и дружно заржали.
А в следующий миг произошло непредвиденное. Калека резко крутанулся в коляске, отдавив ноги стоящим позади парням – те так и взвыли. Марк от неожиданности выронил сигарету, а Ада загасила свечу. Кухня погрузилась во мрак, на миг они потеряли ориентацию. В то же время хозяин дома резво откатился к печи, выхватил из угла что-то, похожее на кочергу, и ткнул в сторону Марка.
– Вон из моего дома! – в ярости пророкотал он.
– И что ты сделаешь? Побьешь меня кочергой? – Марк насмешливо шагнул вперед, и ему в живот уткнулось дуло. То, что он принял за кочергу, оказалось охотничьим ружьем. Вскрикнула Ада, увидев оружие.
Марк ошарашенно попятился, выставив руки.
– Полегче, старик! Ты тут совсем одичал.
– Вон, – в бешенстве повторил калека, устремляя дуло в грудь Марку. – Считаю до трех.
– Что, даже чаем не угостишь? – нервно пошутил Марк, не сводя глаз с ружья.
– Раз, – с угрозой произнес Лапоть.
Ада мягко потянула Марка назад, к порогу. Он раздраженно скинул ее руку и отступил на шаг, продолжая держать калеку в поле зрения. Лица его в темноте было почти не видно, но Марк чувствовал волну неприязни, исходящую от хозяина дома.
– Может, расскажешь, что у вас с отцом стряслось? – Он понимал, что испытывает терпение калеки, но не мог не поддеть его напоследок.
– Два, – повысил голос мужчина.
Кони загрохотали копытами, отступая в прихожую. Слабаки! Под полом что-то прошуршало, и Марк насторожился. Мыши?
– Ада, ты слышала? – Он обернулся к девушке, маячившей за спиной.
Ада нервно прошипела:
– Ничего я не слышала! Идем отсюда.
