Макаров на минуту задумался. Напарник был, конечно, нужен. Оставаться наедине с подозреваемой, особенно когда ты ведешь негласное расследование, – не лучшая идея. Если эта неуравновешенная дамочка начнет рвать на себе одежду, а потом обвинит в сексуальных домогательствах, будет не отбиться. Но Игнат…
После странного поведения Насти у Макарова были все основания не допускать его до расследования. Не то чтобы он не доверял старому другу, с которым, в прямом смысле слова, был съеден не один пуд соли и доводилось прятаться от холода в одном спальнике на двоих. Доверял, конечно, и, не раздумывая, отдал бы за друга собственную руку или ногу. Но рисковать истиной он не имеет права, а потому Игнат останется здесь, пока он, Макаров, во всем не разберется. Но напарник, как ни крути, нужен.
– Нет, – мотнул головой он. – Мне вон девушка подсобит. Даша, пойдемте с нами.
– Я? – Она удивилась так сильно, словно это не в ее номере была устроена допросная. – Да, конечно, иду.
Втроем они поднялись на второй этаж, зашли в Дашин номер, любезно предоставленный ею в распоряжение Макарова. Даша тут же щелкнула кнопочкой чайника и повернулась спиной, давая понять, что не намерена вмешиваться в беседу. Ольга прошла в комнату, села на стул, который указал Макаров, и сложила руки на коленях, не проявляя ни малейшей нервозности.
– Ольга, зачем вы приехали на тренинг?
Этого вопроса она не ожидала, а потому вздрогнула, залилась краской, опустила глаза, затеребила пальцами край свитера.
– А вы почему?
– Я – за компанию с друзьями, – спокойно ответил Макаров. – Никакой тяги к театру я не испытываю и в импровизации до сегодняшнего дня ничего интересного не видел. Но речь сейчас не обо мне, а о вас.
– Зачем? – Она нервно сплела и расплела пальцы, обхватила ими колено, словно уцепившись за якорь. – Я и сама не знаю. Я вообще в «Открытый театр» пошла, чтобы хоть как-то спастись от мыслей в голове да от тяжести на сердце. Невыносимо жить, когда тебя тянут на дно грехи давно минувших дней. Понимаете?
Если честно, Макаров пока не понимал.
– Ох ты боже мой! Меня мучила тайна моего прошлого. Я никому не могла ее рассказать и в себе носить больше не могла. Начала ходить на занятия, потому что там, на сцене, можно было выплеснуть всю боль, что у тебя на душе. Но я все стеснялась. Москва только кажется большой, но знакомых много. Вдруг узнают, вдруг расскажут! Поэтому за этот выездной тренинг я уцепилась как за последнюю возможность. Илья со мной увязался, он вообще открыт для всего нового. Очень увлекающийся мальчик: сначала ушу, потом китайский язык, теперь вот театр, а еще он на укулеле играет.
– На чем?
– Это миниатюрная четырехструнная гавайская гитара. Впрочем, не важно. Ну а Сашу я не могу одну на неделю оставить. Сами же видите, она сложный ребенок.
– А что у нее? Психическое расстройство?
– Ну что вы, нет, конечно. Синдром Аспергера, что-то сродни аутизму, но в общем смысле этого слова она совершенно нормальная. Только замкнутая очень. Живет в своем внутреннем мире, как принцесса в стеклянном замке. И мне-то туда хода нет, не то чтобы посторонним. Вот она, моя расплата, горьше не придумаешь.
– Ольга, скажите, вы чувствуете себя в чем-то виноватой? – напрямую спросил Макаров.
Он видел, что сидящая перед ним женщина очень страдает, но из ее объяснений не понимал ровным счетом ничего. Убила она Голдберга или нет?
– В чем я виновата? – Женщина вздрогнула, словно по комнате прошел порыв сильного ветра. Макаров даже отголоски его почувствовал, будто штора качнулась. – Да в том и виновата, что, как ни суди, а я – убийца.
Макаров заметил, как ошеломленная Даша уставилась на только что признавшуюся в преступлении женщину – словно призрака увидела.
– Оль, ну что ты говоришь? За что тебе было убивать Сэма? Ты же его в первый раз в жизни видела!
– Сэма? Какого Сэма? – Теперь в глазах Ольги Тихомировой плескалось недоумение. – А, этого американского гостя, который с тобой приехал? Нет, к его убийству я никакого отношения не имею.
– А кого же вы тогда убили? – спросил Макаров, чувствуя, что окончательно запутался.
– Своего мужа, – тихо сказала Ольга. Макарову пришлось напрячься, чтобы расслышать ее шепот. – Да, я его убила так верно, как если бы сама затянула петлю на шее.
– Оль, может быть, ты нам расскажешь? – мягко попросила Даша. – Мы никому не передадим. Конечно, если ты правда не убивала Сэма. Кого могут интересовать дела давно минувших дней? А тебе легче станет.
– Илью, – так же тихо сказала Ольга и вдруг заплакала.
Макаров никогда в жизни не видел, чтобы так рыдали. По лицу сидящей перед ним женщины, еще не старой, красивой, но измученной каким-то адским пламенем, выжигающим ее изнутри, катились крупные слезы, похожие на виноградины – круглые, с прозрачной тонкой кожицей.
– Илью могут интересовать эти, как ты выразилась, дела давно минувших дней, а я не готова его потерять. Он же отвернется от меня, когда все узнает.
– Что узнает? – начал терять терпение Макаров.
