Я пытаюсь устроиться поудобнее, и гобелен тихо шуршит у меня на коленях. Как же тошно! Я не хочу дарить Атоку этот гобелен. Мне нужно передать послание Каталине. Может, лекарь уже давно забыл о своем предложении. Может…
– Что там у тебя на коленях? – спрашивает Аток, искоса глядя на сверкающий гобелен.
Я сдуваюсь, как слоеный пирожок, оставленный на солнце.
– Ну? – напирает Аток, вцепившись мне в руку. – Откуда у тебя это?
Откуда ни возьмись за спиной появляется Сайра. Перегнувшись через мой подлокотник, он внимательно рассматривает гобелен. Я чувствую кожей его дыхание и внутренне содрогаюсь, когда он проводит пальцем вдоль серебряной нити.
На лбу выступает пот.
– Я…
Последний проситель, торговец, направляется к выходу.
–
Купец оборачивается и с недоумением спрашивает:
– Вы обращались ко мне, кондеса?
Сердце бешено колотится в груди. Большинство наших шпионов добывает информацию на рынке. Кроме того, Каталина, скорее всего, отправила шпионов к воротам замка. Мы обсуждали это перед отъездом. Могу лишь надеяться, что она не забыла.
Луна, хоть бы сработало!
– У меня есть подарок для этого человека, – громко и уверенно говорю я.
Это мой шанс. Если купец примет гобелен, то он точно окажется за пределами замка.
От удивления Аток выпускает мою руку.
– Что?
Я поворачиваюсь к лаксанскому торговцу.
– В последнее время у вас было много хлопот на рынке, и в качестве компенсации мне бы хотелось подарить вам сотканный мной гобелен. Пожалуйста, примите этот дар. Мне было бы очень приятно, если бы мой гобелен украсил вашу лавку. Возможно, я даже как-нибудь зайду посмотреть.
Я разворачиваю гобелен, чтобы его мог увидеть весь зал. Купец стоит, разинув рот от удивления, и не знает, что сказать. Наконец он подходит к тронному возвышению, берет гобелен и рассыпается в благодарностях.
– Я очень люблю ткать. Я бы даже сказала, обожаю. Я могла бы ткать гобелены для вашей лавки.
Торговец бледнеет, но быстро приходит в себя, посмотрев на Атока.
– Это слишком щедрый подарок, – шипит Аток. – Он прекрасно сможет заполнить свой прилавок и без твоей помощи.
Но мне ведь нужно будет отправлять другие послания…
– Вы уверены? – не унимаюсь я. – Думаю, можно было бы назначить за них хорошую цену. Он может заработать гораздо больше, чем планировал.
– Довольно, кондеса, – холодно прерывает Аток. – Я думал, твой подарок предназначается мне.
– В некотором смысле так и есть. Это подарок для вашего народа.
Торговец уходит, держа мой гобелен в руках бережно, словно младенца.
Я с облегчением выдыхаю и сажусь. По-прежнему дрожат колени. Аток поворачивается ко мне и подозрительно присматривается. Долго молчит, но затем все же спрашивает грозным голосом:
– С чего ты решила сделать такой подарок простому торговцу?
Жрец наклоняется поближе в ожидании ответа.
– Для меня важно, чтобы ваш народ уважал будущую королеву, – решительно отвечаю я. – Мне показалось, что это отличная идея – подарок, которым смогут любоваться все лаксанцы.
– А как насчет подарка для твоего короля? – спрашивает он. – По-моему, я заслуживаю.
Я нервно сглатываю.
– А вам недостаточно того, что я стану вашей женой?
Аток переводит взгляд на мои губы.
– Нет.
Сайра усмехается и поудобнее устраивается в кресле. С трудом сдерживая раздражение, я отвожу взгляд.
– Постараюсь выткать для вас что-то особенное.
Я чувствую его взгляд, но не поднимаю глаз. Наконец он снова отвлекается на придворных, и я медленно выдыхаю. Сердце по-прежнему колотится. Сильно тошнит. Лучше сосредоточиться на хорошем, пока меня не вырвало прямо на его золотой трон: я сделала свое дело. Первое послание отправлено. Наши шпионы увидят гобелен на рынке и сообщат Каталине.
Усевшись, я начинаю искать в толпе Руми. Кажется, все под большим впечатлением от моего таланта и щедрости по отношению к лаксанскому торговцу. Но от одного взгляда Руми меня пробирает дрожь.
Он буквально дымится от ненависти.
Я ЦЕПЕНЕЮ, НЕ В СИЛАХ оторваться от его пристального взгляда. Обычно, когда я случайно успеваю заметить его живые эмоции, он мгновенно хмурится и прячется под маской безразличия. Но в этот раз он намеренно задерживает на мне холодный взгляд. Смотрит и смотрит. Я начинаю немного волноваться. И почему-то удивляюсь. Конечно, я знаю, что он ненавидит меня. А я его, не так ли? Но настойчивый внутренний голос напоминает, что вообще-то он добыл для меня ткацкий станок, хотя мог этого не делать.
Краем уха слышу, как Аток объявляет прием оконченным, но не могу думать ни о чем, кроме этого дурацкого лекаря. Какая разница, как этот лаксанец смотрит на меня? В конце концов, они все на меня так смотрят.
