Я снова подавляю в себе чувства, которые не могу и не хочу понимать, и надеюсь, что больше они меня не потревожат. В моей жизни нет места таким вопросам; единственное, о чем я должна думать, – это восстание против Атока. Ко мне приближаются стражи, и я торопливо спускаюсь с тронного возвышения.
Мне срочно нужно на свежий воздух. Подышать в тени эвкалиптовых деревьев, окружающих замок.
– Как пройти в сад? – спрашиваю я.
– Мы пойдем с вами, – строго отвечает один из стражников.
Я спрашивала не это. Не скрывая раздражения, я собираюсь повторить свой вопрос, но…
– Я ее отведу.
Я сразу сникаю. Чувствую его запах до того, как вижу его. Медленно поворачиваюсь лицом к Руми. Он стоит, скрестив руки на груди; уголки его губ презрительно опущены. Что бы я ни натворила, видимо, он хочет обсудить это как можно скорее. А вот я бы предпочла провести остаток дня как-нибудь по-другому.
– Ладно, – буркаю я. – Но мне просто нужно было…
– Мне плевать, – перебивает Руми и открывает передо мной боковую дверь, ведущую в длинный коридор.
Повсюду глиняные горшки. Приходится то перепрыгивать, то обходить целые башни из них. Руми тянет меня за собой, пока мы не оказываемся у очередных двойных дверей. Толкнув плечом створку, он выходит в сад. Я следую за ним, и меня мгновенно окутывает терпкий аромат эвкалиптовых деревьев. Это приятный запах; он позволяет хотя бы немного отвлечься от пахучего лекаря. Теплый ветерок ласково колышет листву. Я прищуриваюсь: перед тем как опуститься за горизонт, солнце бросает на землю жаркие слепящие лучи. Как же хорошо! В последние мгновения перед сумерками мир всегда кажется немного прекраснее.
Делаю глубокий вдох.
– Мед и мята.
Руми бросает на меня короткий взгляд. Даже ссутулившись, он выглядит очень высоким, в отличие от большинства лаксанцев. Боюсь, как бы у меня не разболелась шея: постоянно приходится запрокидывать голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Сейчас в них читается удивление.
– Деревья, – объясняю я.
Нахмурившись, он ведет меня к каменной скамье. Я откидываюсь на спинку и вопросительно смотрю на него в ожидании очередной нотации.
– Ладно, лаксанец, выкладывай.
Он напрягается.
– Ты должна была подарить гобелен королю.
Так вот почему он расстроен! Надо сказать ему, чтобы не принимал все так близко к сердцу.
– Думаю, у него этого добра и так хватает, – отвечаю я. – А чем ты недоволен? Лаксанец – один из ваших – получил ценный подарок от будущей королевы Инкасисы. Разве это не честь – получить такой гобелен?
– Честь. Если это подарок лаксанца, – подчеркнуто спокойно отвечает Руми. – Вот скажи, кондеса. Ты действительно не понимаешь, насколько это оскорбительно – видеть, как ты сидишь на этом троне, красуешься как павлин и хвалишься своими умениями? Ты должна была вручить гобелен королю. Наедине. А не восхищаться собственным мастерством.
– Я…
Обрываюсь на полуслове. Я не хвасталась. Я просто хотела передать послание торговцу. Больше меня ничего не заботило. Я даже не думала бахвалиться.
Нет, не думаю. Черт. Неужели это действительно так выглядело?
– Это ты предложил подарить гобелен Атоку…
– Королю Атоку. О боги, ты можешь проявить хоть каплю уважения?
– Как я уже сказала, это ты предложил вручить гобелен в качестве подарка.
– Нет. Хуан Карлос.
Я закатываю глаза.
– Какая разница? Ты не стал возражать, а теперь еще и злишься.
– Я же не знал, что ты устроишь целое представление, – возмущается Руми. – Ты вообще когда-нибудь дарила подарки? В центре внимания должен быть получатель подарка, а не даритель, дурачина ты невыносимая. Нужно было уделить внимание ему, а не себе!
Я зажмуриваюсь.
– Ткачество – это наше искусство, лаксанское. И тут ты присваиваешь его себе и говоришь, что соткала лучший в мире гобелен…
Я вскакиваю со скамьи и с силой отталкиваю его.
– Зачем ты вообще заговорила про этот несчастный гобелен?
А кто просил забирать мою вещь из комнаты? Слава Луне, я хотя бы додумалась отдать гобелен торговцу, и теперь мое послание точно окажется за пределами замка.
– Аток спросил меня! Что я должна была сделать, по-твоему? Проигнорировать? Не думаю, что ему бы это понравилось.
– Разве трудно было сказать, что этот подарок предназначается ему и ты подаришь его после приема?
– Ты не должен быть брать мой гобелен, – упрямо повторяю я. – Ты первый поступил неправильно.
– Ты правда не понимаешь, насколько оскорбительно твое поведение? – спрашивает Руми едва ли не с отчаянием в голосе.
