Я закрываю глаза и притворяюсь спящей. Стараюсь поскорее выровнять дыхание. Медленно и спокойно. Вдох-выдох. Грудная клетка трещит от напряжения. Тело вибрирует от энергии и никак не хочет успокаиваться.
– Она никуда не выходила, – говорит кто-то за дверью.
Кажется, это высокий стражник, который охраняет мою комнату.
– А что произошло в коридоре?
– Самая ужасная склока между курами и кошкой, какую я только видел, – отвечает страж. – Повсюду глиняные черепки. А перья! Сколько там…
– Я видел перья, – сухо перебивает другой. – Хочешь сказать, ты покидал свой пост?
Я задерживаю дыхание и сжимаю колени в ожидании ответа.
– Она бы не успела ничего сделать за это время.
В комнате раздаются шаги, и мне хочется закричать. Но я заставляю себя не шевелиться. Нужно притвориться спящей. Хотя сейчас мне больше всего хочется откинуть простыню и достать меч из-под подушки. Но я не шевелюсь.
– Спит как убитая, – замечает один из стражников. – Ты точно был у двери все это время? Неужели не отходил посмотреть, что происходит?
– Точно. Чуть раньше заходил лекарь, оставил чашку чая. Сказал, кондеса не очень хорошо себя чувствует.
– Только вот чай она не выпила.
– Может, она не любит чай, – беззаботно отзывается мой стражник. – Может, думает, что он отравлен.
Они отходят от кровати и направляются к двери. Шаги затихают.
– Сегодня снова приходил Эль Лобо.
– Когда?
– Только что. Руми ухаживает за ранеными; возможно, ему удастся узнать, что они видели. Остальные осматривают земли вокруг замка, капитан выставил стражу на каждом этаже. А ты слышал…
Дверь захлопывается, и я больше ничего не слышу. Дыхание учащается. А вдруг один из стражников выдаст меня лекарю? Я изо всех сил отгоняю эту мысль. Зачем волноваться о том, чего может и не произойти? Маска полностью закрывала мое лицо.
Стражники за дверью замолкают. Теперь ночную тишину нарушает лишь биение моего сердца.
НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО моя горничная Суйяна приходит довольно рано, открывает шторы и дверь на балкон, и комната наполняется ослепительно-ярким солнечным светом. Мне необходима Луна и ее прохладные лучи. А не это пекло с сухим ветром. Я вообще предпочитаю дождь. В жаркую погоду всегда все идет не так. Я постоянно испытываю тревогу.
Сегодня очередной прием у короля. Из-за событий прошлой ночи Аток будет невыносимым и непредсказуемым. Возможно, он решит выместить злость на мне или, еще хуже, кто-нибудь из стражей мог узнать меня. С содроганием представляю, что меня может ожидать, если у Атока возникнут малейшие подозрения. Я не хочу никого подводить. Не хочу снова оказаться в подземелье – бесполезной и беспомощной. Не хочу все провалить.
Заплетая мои волосы в две тугие косы, Суйяна ворчит по поводу колтунов, которые никак не удается распутать. После того как я провела большую часть ночи в маске, голова сильно вспотела, и теперь мои волосы напоминают очаровательное гнездо попугаев.
– Что вы делали всю ночь? – спрашивает Суйяна, показывая мне всклокоченный кончик косы. – Один сплошной комок.
– Наверное, вертелась во сне, – быстро отвечаю я.
Впрочем, в этом есть доля правды. Я мечтала заснуть, но мысли всю ночь не давали мне покоя. Мне казалось, что в любую минуту могут ворваться стражи и объявить мне об аресте.
– Долго еще?
Она перестает ворчать и выдает:
– Забавная вы, кондеса.
– Что на этот раз? – спрашиваю я, подавая ей темно-синюю ленту.
– Вы не похожи на кондесу, – говорит она, повязывая лентой одну из кос. – Каждое утро вы сами заправляете кровать, складываете одежду. Когда вы едите, ваши манеры нельзя назвать изящными. Вы поглощаете пищу как голодный волк. Вы не любите наряжаться и украшать лицо. Вы едва можете высидеть, пока я вычесываю спутанные пряди. И я никогда не видела, чтобы вы любовались собой перед зеркалом. Это так удивительно.
Сердце тревожно сжимается. Страх разоблачения оживает во мне с новой силой, разрывает на части и вгрызается в кожу. Все, что она перечислила, очень похоже на меня, настоящую Химену. Суйяна даже не подозревает, какую панику вызвало во мне ее невинное замечание. Надеюсь.
Стараясь звучать непринужденно, я уточняю:
– Удивительно, что я не помещаюсь в коробочку, в которую ты меня определила?
– У всех есть такие коробочки, – отвечает Суйяна с едва заметной улыбкой. – Думаю, это свойственно человеку. У вас тоже есть своя коробочка – для лаксанцев.
И это не вопрос. Я подаю ей следующую ленту. Ненависть к лаксанцам неотступно сопровождала меня с тех самых пор, как я оказалась на улице после смерти родителей. Она подстегивала меня. Заставляла бороться за выживание. Именно ненависть привела меня к воротам замка.
Но что теперь? Испытываю ли я ненависть к Суйяне? Я вспоминаю, как попросила пощадить Педру. Озлобленный человек поступил бы иначе. А тем более – озлобленный человек, засланный в качестве двойника и шпиона.
И тут меня осеняет. Я больше не чувствую ярости по отношению к ним. Я по-прежнему ненавижу Атока и Сайру – по вполне понятным причинам. Не потому, что они лаксанцы, а из-за их гнилой сущности. И мне кажется, сейчас я поняла что-то важное.
