Во мне вскипает желчь. Сайра берет кинжал у одного из стражей и приближается к лаксанцу. Я отворачиваюсь.
– Умоляю! У нас семьи! Мы лишь просим вас…
В следующее мгновение лаксанец издает сдавленный крик. Я слышу, как ему отрезают язык. Затем раздается неприятный клокочущий звук, и на пол шлепается кусочек живой плоти. Несчастный всхлипывает и жалобно мычит, не в силах даже закричать. Второй лаксанец ошарашенно хватает губами воздух, и по его щекам текут слезы.
– Сайра, – спокойно говорит Аток. – Позаботься, чтобы они больше не смогли написать ни строчки.
Поклонившись королю, Сайра снова поворачивается к лаксанцам и поднимает руки. Я вижу, как их кисти бледнеют; кровь оттекает от пальцев. Затем руки чернеют, ссыхаются и скрючиваются. Лаксанцы визжат от боли, и в уголках их глаз застывают крупные слезы. Сайра отдает приказ, и стражи тут же оказываются рядом. Четыре коротких удара – и бесполезные иссохшие кисти с глухим звуком падают на пол.
Бум. Бум. Бум. Бум. Мертвые и изуродованные.
Я резко вскакиваю и, спотыкаясь, сбегаю по ступеням. За спиной раздаются громкие возгласы. Я едва успеваю добежать до ближайшего цветочного горшка и захлебываюсь рвотой. Тошнота затуманивает разум, но краем уха я слышу, как Аток отдает приказ арестовать лаксанцев и отправить в подземелье. С трудом понимаю смысл сказанного.
Двери открываются, и узников уводят в темницу. Их стоны и рыдания постепенно затихают.
Вцепившись в глиняный ободок, я пытаюсь восстановить дыхание. Кто-то отодвигает горшок, и я опускаюсь на пол. Пышная юбка с рюшами раскидывается вокруг.
Чувствую на плече чью-то мягкую руку. Руми. Узнаю его запах. Он помогает встать, но меня по-прежнему трясет, и я с трудом держусь на ногах. Он аккуратно обнимает мои плечи. Слышу его тихое спокойное дыхание прямо над ухом. Вытянувшись в полный рост, он прислоняется ко мне сбоку, чтобы я могла на него опереться.
– Не смей трогать мою невесту, – говорит Аток, уставившись на руку Руми.
Руми напрягается и крепче сжимает мои плечи. А потом отпускает. Его место заполняет холодный воздух. Странный запах тут же исчезает. Я наконец вдыхаю полной грудью.
– Садись, кондеса.
Даже не пытаясь унять дрожь, я послушно выполняю просьбу. Как только я сажусь рядом, Аток снова берет меня за руку. В этот раз я пытаюсь сопротивляться, но он крепко держит меня. Пол перед нами запятнан кровью. Отрубленных рук больше нет.
Я пребываю в оцепенении до конца приема. Время от времени Аток поглаживает указательным пальцем мои костяшки. Нежное прикосновение, от которого хочется снова побежать к цветочным горшкам. Он делает это, чтобы вывести меня из себя. Я уверена.
Тем временем Аток приказывает подготовить новые поля для выращивания коки. Затем он объявляет о создании комитета по подготовке к Карнавалу. Это будет самый большой праздник в истории. Самый громкий. Самый красивый парад, который когда-либо шествовал по улицам Ла Сьюдад. Иными словами, это будет невероятное, роскошное зрелище. И самым главным событием Карнавала, конечно же, станет королевская свадьба. Моя свадьба.
К нам подходят три швеи и представляют возможные варианты свадебного платья. Каждая держит в руках рисунок в нейтральных тонах, с умеренным количеством рюш и цветочных орнаментов. Любая иллюстрийка пришла бы в восторг от таких роскошных платьев.
Это даже трогательно. Они явно старательно трудились над эскизами, и я впечатлена их усилиями. Я знаю, как непросто создать что-то прекрасное из ничего. К тому же мне действительно очень приятно, что они выбрали оттенки белого.
Одна из швей передает рисунки Атоку, и тот внимательно изучает каждый эскиз. Мое мнение его не интересует. Просмотрев каждый вариант, Аток недовольно искривляет губы и рвет рисунки. Швеи вздрагивают и съеживаются.
– Я хочу, чтобы платье сочеталось с моим нарядом, – говорит Аток. – В лаксанском стиле.
– Надеюсь, тебе понравится платье, – говорит он. – И можешь не переживать по поводу свадебного подарка. Будет достаточно, если ты подаришь мне сына.
– Сына?! – вскрикиваю я от неожиданности.
К такому невозможно подготовиться. Меня охватывает панический страх. Сердце сжимается, и я изо всех сил борюсь с нахлынувшим ужасом, пытаясь разбудить в себе гнев и спрятаться за ним, как за щитом.
– Ты родишь мне сына, – повторяет Аток. – Ты сделаешь то, с чем не смогла справиться моя первая жена.
Первая жена. Я знаю о ней все. Ей было пятнадцать, когда Аток женился на ней. А ему на тот момент уже перевалило за тридцать. Отвращение вскипает во мне, словно горячий бурлящий источник. Я отдергиваю руку.
– Вы не коснетесь меня.
– Пока, – соглашается он и с улыбкой удаляется из зала вместе со своей свитой.
