– Вряд ли, – говорит Тамайя. – Он скоро остынет и пошлет за вами. Он импульсивен, но не совсем уж глуп. Вы же не можете умереть до свадьбы. – Она тянется ко мне и добавляет: – Извините, но нам срочно нужно обняться. Вы же понимаете, что я сделала?
Я киваю.
– Я тоже не совсем уж глупа.
Она смеется и крепко обнимает меня. Я чувствую, как она дрожит.
– Что вы собираетесь делать с тем, что я вам рассказала?
Она мне нравится, поэтому я отвечаю со всей честностью:
– Не знаю.
– Кондеса, думаю, нам пора поговорить. – Тамайя указывает на диван. – Садитесь.
Мы заперты вместе, так что у меня нет выбора. Я не готова к этому разговору; мне нечего ответить на ее вопросы. Но я не могу просто развернуться и уйти, как ее брат.
Я сажусь рядом и делаю глубокий вдох. За время, проведенное в замке, я успела сильно запутаться, и мне становится все труднее скрываться под маской. Кажется, достаточно одной неосторожной реакции, и она спадет – и все увидят Химену, беспомощную и беззащитную.
– Как вы думаете, почему Аток хочет жениться на вас?
Я удивленно вскидываю брови: не думала, что она начнет с этого.
– Чтобы получить доступ к нашей воде.
Принцесса качает головой.
– Возможно, это одна из причин, но далеко не самая важная. Он стал забывать о наших ценностях и традициях, о том, как нас растили. В погоне за деньгами и властью он почти потерял себя. Не хочу вас обидеть, но он выбрал вас в жены, чтобы спасти собственную шкуру. Ему гораздо важнее укрепить собственную власть, чем выбрать спутницу, которая сможет изменить Инкасису к лучшему. Мой брат жаждет добиться признания от тех, кто столетиями угнетал наш народ. Хочет, чтобы его уважали и боялись. Он думает, что, женившись, он сделает вас – и заодно всех иллюстрийцев – своей собственностью. Ему нужна власть, но его жадность (как и в случае с вашими иллюстрийскими предками) не приведет ни к чему хорошему.
– Ах, вы не хотите меня обидеть? – переспрашиваю я. – Очень любезно со стороны лаксанки.
Принцесса неотрывно смотрит на меня; взгляд ее темных глаз мрачен и серьезен.
– Я всегда думала, что все лаксанцы ненавидят иллюстрийцев, – говорю я.
– Если бы это было так, – тихо спрашивает принцесса, – вы бы их осудили?
Лаксанцы подняли мятеж, потому что мы превратили их жизнь в ад. Так кто же все-таки виноват в смерти моих родителей? Сколько родителей потеряли лаксанцы за сотни лет угнетения?
– Нет, – уверенно отвечаю я. – Я бы не стала их осуждать.
Что сказано, то сказано. Я бросаю быстрый взгляд на Тамайю, ожидая увидеть самодовольную улыбку. Но принцесса лишь слегка склоняет голову и с любопытством смотрит на меня – словно пытается пробраться в мои мысли и понять, что я думаю и чего хочу на самом деле.
Если бы я сама знала!
– Ну вот, мы уже к чему-то пришли, – говорит она. – Кондеса.
Сердце сжимается. Я не она. Не Каталина.
– Знаете легенду о ягуаре?
– Что? – озадаченно переспрашиваю я.
– Эта история прекрасно описывает моего брата. Жил на свете король-ягуар, у которого было целое королевство с верными подданными. Но каждый день он смотрел вверх и завидовал птицам, которые могли летать высоко в небе. Король-ягуар хотел невозможного.
Я помню эту легенду.
– Он хотел летать.
Принцесса кивает.
– Ему было мало тех даров, которыми его наградили боги. Он все время хотел большего.
– Может, он думает, что брак с иллюстрийкой поможет ему заполучить поддержку моего народа?
Принцесса приподнимает бровь.
– Если вы станете королевой, они все равно не перейдут на сторону Атока. Хотя он мог бы добиться этого и без брака… если бы принимал другие решения.
Ее последние слова повисают в воздухе.
Принцесса берет еще немного пряжи из корзины.
– Как вы хотели бы править? Так же, как ваша тетя? И ее отец? И его отец?
Я начинаю ерзать на кушетке. Зачем она задает мне эти вопросы? Проверяет меня? В таком случае я не пройду ее проверку, ведь мне придется отвечать за Каталину. А она ни за что не захочет ничего менять. Кондеса хочет вернуть старый уклад жизни.
– Что бы вы изменили? – спрашиваю я.
– Я бы сделала систему справедливой, – отвечает она. – Мы все хотим одного и того же: чтобы у всех была возможность честно зарабатывать свой хлеб, выражать свои мысли без последствий; чтобы все дети – не только иллюстрийские – могли ходить в школу…
– В каком мире вы живете, принцесса? Это не похоже на Инкасису.
Ее глаза загораются.
– Но так может быть! Прислушайтесь к своему сердцу, кондеса. Я знаю, у вас есть свои амбиции, мечты и желания. В этом мы с вами похожи. Но почему так трудно поверить, что ваши враги могут стремиться к той же цели, что и вы?
На самом деле я ей верю. И это осознание потрясает меня до глубины души. Если все действительно так, для чего я жила все эти годы? А как же мои родители? А Каталина? Я жертвовала всем ради одной цели: чтобы она, истинная наследница престола, наконец стала королевой.
Принцесса внимательно смотрит мне в глаза и спрашивает:
– Вы верите, что это возможно? Если на троне будет правильный человек? Понимаете, о чем я?
