– А как еще мы могли убедиться, что ей можно доверять? – шипит жрец в ответ. – Я сделал за вас работу, которая оказалась вам не под силу. А теперь ты притащил ее сюда – и все насмарку. Дай пройти.
– Руми, – шепчет Хуан Карлос.
– Он… – Руми обрывается на полуслове, и до меня доносится крепкая ругань – ни разу не слышала от него таких слов.
– Я знаю. – Хуан Карлос тяжело вздыхает и переходит на древнее наречие.
Он что-то долго и убедительно шепчет Руми на ухо, и тот наконец опускает осколок. Хуан Карлос выпрямляется, и теперь двоюродные братья стоят плечом к плечу.
Руми смотрит мне в глаза. Его взгляд выражает сожаление – и с трудом сдерживаемую ярость.
– Я отведу тебя обратно.
Я снова надеваю маску равнодушия: никто не должен знать, что я сейчас чувствую. Встреча со жрецом шокировала и разочаровала меня: я никак не могла ожидать, что принцесса Тамайя может связаться с таким человеком.
Руми отводит меня в сторону, подальше от любопытных глаз.
– Он незаменим и очень важен для нашего плана. Аток прислушивается к нему и легко поддается влиянию. Нам было не так просто заручиться его поддержкой, и если сейчас мы откажемся от сотрудничества, то фактически сдадимся до начала главной битвы.
У меня с ним личные счеты. Я ненавижу жреца, но люди, которых я уважаю и считаю надежными, явно были не в курсе его действий в отношении меня. Но горькая правда заключается в том, что Сайра не зря сомневался во мне. Я была готова предать Руми, если не смогу заполучить Эстрейю. Они никогда не узнают, насколько близка я была к предательству. Да, я ненавижу жреца за то, что он сделал со мной. Я никогда не прощу его и никогда не смогу ему доверять, но я прислушаюсь к тому, что говорят дорогие мне люди. Они заслуживают хотя бы этого.
Я сажусь за стол и бросаю презрительный взгляд на Умака.
– Держитесь от меня подальше.
Снова эта мерзкая холодная ухмылка. Но он даже не представляет, сколько во мне разрушительной, обжигающей злости. Я больше не позволю прикоснуться к себе.
– Если тебе интересно, я делал это без удовольствия, – произносит Умак.
Я швыряю в жреца один из осколков, и он застревает в рукаве туники. Умак багровеет от злости. Я оскаливаюсь в ответ.
В нашу кабинку набивается куча народу, и мы оказываемся прижатыми друг к другу, словно книги на полке. Приносят еще напитки, арахисовый суп
Я чужая в их узком кругу. Я постоянно чувствую на себе осторожные взгляды. Они оценивают все: мое выражение лица, то, как Руми прижимается ко мне. Им хочется защитить его, и я воспринимаюсь как потенциальная угроза, неизвестная переменная, из-за которой могут разрушиться все их планы.
Среди смеха и болтовни Руми неожиданно берет меня за руку и нежно целует в запястье. При всех. Я заливаюсь краской, и все затихают. Хуан Карлос, сидящий с другой стороны от Руми, наклоняется к нам и многозначительно приподнимает брови; я краснею еще сильнее.
Руми смотрит в одну точку и медленно прикрывает глаза – и больше никак не реагирует на брата. Кажется, сильнее покраснеть уже невозможно. Умак фыркает, как хищник, учуявший добычу.
Одна из аристократок, пожилая женщина с блестящими седеющими волосами, откашливается.
– Это, конечно, очень мило, но я бы все же хотела узнать, зачем ты привел кондесу в таверну.
На меня будто вылили ведро ледяной воды. Я по-прежнему обманываю их. Правда застряла комом в горле. Руми должен узнать, с кем имеет дело. Сегодня.
Пульс учащается, но я не успеваю сосредоточиться на мысли о признании: Руми берет слово. Он подробно объясняет, сколько мятежников скрывается в замке. Все они готовы выступить против Атока, как только будут уведомлены об уничтожении Эстрейи.
Эстрейя. Я единственная в этой таверне, кому известно ее нынешнее местонахождение.
– Без Эстрейи он слаб и окружен врагами, – продолжает Руми. – У нас есть люди в его армии, среди слуг и конюхов. Не говоря уже о том, сколько на нашей стороне аристократов.
Он берет меня за руки. Сердце замирает.
– Но без Эстрейи я не смогу подать сигнал. Если не уничтожить ее, мы можем даже не рассчитывать на успех. Кондеса, скажи мне, где она спрятана, и я лично уничтожу ее.
Момент настал. Прямо сейчас я окончательно похороню нашу с Каталиной дружбу. Годы верной службы и доверительных отношений. Если я сообщу Руми местонахождение Эстрейи, все будет кончено – для Каталины и иллюстрийцев, мечтающих видеть ее на троне. Молчание растягивается; воздух между нами вибрирует от напряжения, пока я раздумываю над ответом. В памяти всплывает убитое горем лицо Каталины.
– Если я скажу тебе – что будет с моими подданными, иллюстрийцами? – осторожно спрашиваю я.
– Мы будем рады принять их в Ла Сьюдад, – отвечает Руми. – Никто не пострадает. Я считаю их одним из народов Инкасисы. Мы равны и должны держаться вместе.
