Сэндом с выдохом сжал мою руку чуть ниже запястья, отдирая от своей. Я уже не сопротивлялась, его меч выпал ещё когда мы катились по полу.
Морщась от боли, я с трудом привстала, пытаясь отстраниться, но Сэндом не дал мне этого сделать до конца, до сих пор сжимая мою руку.
— Какого хэйви?!… — воскликнула я в стоявшей в храме тишине.
А затем онемела, не в силах пошевелиться.
На моих глазах кожа криво улыбающегося Сэндома наливалась толстыми узлами вен и приобретала зеленоватый оттенок. Белки глаз темнели, уходя в болотный цвет, губы приоткрывали короткие пеньки желтоватых крошащихся зубов. Тело моего друга детства крупно дрожало, будто толчками деформируемое изнутри, слюна запенилась и струйкой потекла по подбородку.
Изумрудные и блестящие, похожие на отполированные драгоценные камни, этихилии крупными гроздями расцветали по лицу и телу Сэндома, выпячиваясь светящимися буграми сквозь одежду.
— Пррроссти, малышшка Ли, — с трудом расслышала в утробном урчании.
Я закричала. С трудом вырвалась и отшатнулась, покачиваясь. Место на руке, где ранее удерживал меня Сэндом, нестерпимо жгло.
Я поднесла руку к глазам и рухнула на колени.
На коже ярким камнем проступил крупный этихелий.
Мир вне затянуло мутной пеленой, отделяющей меня от реальности. Крики, паника выбегающих из храма, короткие приказы Мохака, — все слилось в ничего не значащее ничто.
Я попыталась повернуть голову. Перекошенные ужасом лица людей смешались в одно целое.
Прокаженная. К ней нельзя прикасаться. Прочь. Скорее прочь. Волна боли, которая была сильнее физической, захлестнула сознание, наполнила его, как пустой сосуд.
Пол стал куском льда. Слишком холодно, но никто не спешил помочь. Я словно пропала, исчезла из этого мира. Сжалась в одну исчезающую точку. Стала ничем.
Закрыла глаза, чувствуя дурноту, туманяющую рассудок. Яд хейви просачивался в тело сквозь пульсирующий этихелий. Пронизывающий холод сменился невыносимым жаром.
Меня, распластавшуюся на полу, наконец, подхватили на руки. На грудь упали длинные белые пряди чьих-то волос, и где-то сверху я услышала голос Иллиана, но не поняла ни слова из того, что он говорил.
Понесли. Шея потеряла всякую силу, и непослушная голова скользнула вниз. Руку терзал чужой пульс, словно этихелий, сплетаясь с моей кровеносной системой, желал задать собственный ритм моему сердцу.
Стены храма сменились на голубое небо, пронизанное прозрачными перистыми облаками. Затем на незнакомый дощатый потолок. Какой-то новый сруб близи храма?..
Мелькнул деревянный край, и я почувствовала под собой твердую плоскость стола.
Сознание почти погасло, но с большим трудом выбралась из затягивающей забытья. Нельзя! Я не проиграю. Справлюсь.
Если это возможно. Гнильянка уже попала в мои вены, и с каждой секундой проникала всё глубже. Я чувствовала её скверну.
— … У вас в запасе несколько минут, — голос Иллиана на этот раз я слышала четко.
Пожилая женщина со знаком Нэндос на предплечье, чье лицо плыло, не давая на нем сосредоточится, подала знак рукой, и где-то за краем моего зрения захлопали двери, застучали металлические миски, полилась вода.
— Иллиан, ты должен уйти… — Холодное прикосновение ножниц к коже. Кажется, одежду на мне просто разрезали.
— Микелла, я…
— Уходи. Мы сделаем всё, что в наших силах.
Голову начало кружить. Я моргнула, силясь остановить эту пляску, а потом зажмурилась. Не было сил даже мысленно обратиться за помощью к предкам.
Треск дорываемой в спешке ткани, зябкость обнаженного тела. Едкий запах незнакомых трав. Бесконечной темный водоворот мути.
Волна ледяной священной воды, которой меня окатили, сперла дыханье, но не дала так желаемого мной освобождения от тошнотворной лихорадки.
Грохот выдвигаемых ящиков стола, смазанные тени людей, копошащихся рядом. На запястье здоровой руки и на щиколотки легли вдруг петли веревки, крепко фиксируя меня к столу. В рот, не церемонясь, сунули тряпку. В воздухе повисла гарь и специфический запах раскаленного металла.
Я вдруг поняла, что сейчас будет и протестующе замычала, чувствуя промчавшийся по телу адреналин.
Мгновенье, руку, там где рос и наливался этихелий, пронзила жгучая, самая невыносимая боль в моей жизни. Тело выгнуло дугой. Вспыхнули черные мушки.
И мир погрузился во тьму.
Я — лишь призрак, невоплощенный в физический мир дух. Сгусток энергии, метающийся в фиолетовом тумане тонкого мира, клубящимся тёмными ужасающими тенями.
Они сновали вокруг, тянулись ко мне, движимые желанием как можно скорее поглотить, сделать своей частью. Сущности терзал ненасытный первобытный голод хейви. Вечное проклятье, оно же суть природы злобных духов, порождений недр земли.
Во мне теплилась духовная сила, мерцающая среди сгущающейся темноты. Она влекла тени, как влечет ночных существ огонёк, но она же и обжигала, не давала пожрать мою суть, пока та светила достаточно ярко. И чем дольше длилась гонка, тем слабее я становилась, тем ближе подбиралось зло.