— Лэнс всё равно скоро будет со мной, — с едва уловимой грустью продолжил Сэндом. — Если ты согласишься, то никогда больше не потеряешь нас, мы всегда будем рядом. А я так скучаю, малышка Ли… Ты же видишь, вы ничего не сделаете тиррекусу. Предложенное — единственный выход. Тогда вы все, абсолютно все сможете уйти на поверхность с ложными воспоминаниями о победе над повелителем хейви в головах нэндесийцах. А если ты откажешься, то…
Его голос вновь переменился.
— …То ты привела мне достаточно материала, устойчивого к гнильянке. чтобы попытаться сделать это, если твоё тело не выдержит. Если ты откажешься, они все могут погибнуть, сопротивляясь. И уж точно умрет выродок высших, который жив лишь потому, что его смерть означала бы твой мгновенный отказ. Ты сама их всех привела, Лия… Теперь тебе решать, жить им или умереть.
Я сжала зубы, не желая верить в услышанное.
Вот почему тиррекус так за меня зацепился, вот почему мучал усерднее остальных. Слишком много ниточек, за которые можно дергать, слишком заманчивый вариант, чтобы шантажировать. Любой из нэндесийцев, пришедший сюда, отдаст свою жизнь, лишь бы планы темного духа не осуществились, но я… Я не смогу отдать их сразу всех.
Я не смогу пожертвовать нэндесийцами даже во имя высших целей, хотя лично сопричастна к тому, что они здесь, у меня не хватит духу лично расписаться в смерти каждого из них.
Я уже не в силах помочь брату, битва проиграна, так и не начавшись. Но ещё могу спасти Иллиана и его людей.
Прозрачные губы Сэндома слабо улыбались. Тиррекус с такой легкостью читал мои мысли, как если бы они огромными буквами висели в воздухе над моим лбом.
Путы ослабли ровно настолько, чтобы я встала на землю. Прозрачная фигура сделала несколько шагов и студенистая, но плотная, как резина, ладонь легла на яремную ямку между ключиц, открываемую воротом рубашки.
Радужка тиррекуса запылала, и кожа отозвалась глухим жжением, когда поверхность его ладони потеряла прежнюю плотность и начала медленно растекаться. Позвоночник прошил электрический разряд, тело непроизвольно вытянулось, и едва я с пугающим отстранением осознала, что потоки моей собственной энергии, циркулирующей по телу, сбились, в глазах запрыгали мушки.
Зажмурилась, борясь с подступающей тошнотой.
Теперь я виделась себе пятном белого света, на границе которого клубилась тьма. Она бурлила, желая как можно скорее заполнить его, но пока её напор скверны удерживал тонкий, но плотный барьер. Барьер, питаемый чем-то, чему я не была источником.
Сила Иллиана, даже в момент, когда он сам был более беззащитен чем когда-либо, продолжала защищать меня.
— Кое-что мешает, но это не станет помехой… — Тиррекс не пошевелился, но тяжелый ветер окатил бок.
А затем… жемчужная нить, что всё это время пуповиной связывала меня и Иллиана, замерцала. Теперь я четко различала её внутренним зрением, не понимая, как раньше могла только ощущать её присутствие. Мягкое теплое свечение, нечто, сопричастное к самым искренним, пронзительным чувствам. Оно завораживало. На краткий миг заставляло забыть обо всем прочем.
Черная рука легла на нить, и я с отвращением дернулась.
Лицо тиррекуса исказилось, прикосновение к чистой энергии, текущей по духовной связи со стороны Иллиана, приносило страдание отродью тьмы боль, но он упрямо сжимал её, намереваясь разорвать.
В том, что он был способен на это, я уже нисколько не сомневалась.
Я распахнула глаза, с ненавистью вперившись взглядом в прозрачную фигуру. Она поплыла и теперь все меньше и меньше походила на человеческую. Всё сознание, вся суть тиррекуса сфокусировалась на одной цели, игнорируя остальное. Нить натянулась и задрожала.
Внезапно от фигуры тиррекуса отделилась другая, светлая и прозрачная. Прежде чем я успела удивиться, пришло смешанное с изумлением узнавание. Сэндом. Его душа или та её часть, что оствалась целой даже при слиянии с повелителем хейви.
Тиррекус был слишком занят, чтобы увидеть Сэндома или прочитать о его появлении в моих мыслях. Нить уже трещала, вызывая в моей груди вполне физическую боль, и отдавала в сердце.
Белая фигура Сэндома вспыхнула совсем рядом с висевшем на путах Иллианом и, кинув на меня прощальный взгляд, истаяла белым облаком. Пелена тьмы вокруг наследника задрожала и… растворилась.
Иллиан распахнул глаза ровно в тот момент, когда нить между нами оборвалась с громким щелчком.
Я громко и пронзительно крикнула. Из груди Иллиана вырвался рык, он вскинул руку, с натугой прорывая прозрачные путы, и все пространство затопил ослепительный голубой свет. Тело затопил жгучий, пронизывающий жар.
Нити, что удерживали меня, с шипением испарились, и я рухнула как подкошенная. Место прикосновения тиррекуса кололо, но сам он отсупил, съеживаясь от ужаса перед чистой энергией. Его когда-то человекоподобная фигура окончательно оплыла, и это был лишь огромный сгусток, обхвативший сам себя ни на что не похожими отростками, которые быстро сливались с основной массой.