Старпом тем временем, вложив амулет между нашими пальцами, потащил вдоль стен. Он ступал осторожно и ловко, будто всю жизнь только этим и занимался. Я по сравнению с ним казалась неизящной коровой.
На трап ступали уже открыто, ведь все равно никто не смотрел. Народ был занят массовой дракой у захудалой таверны, вовсю делая ставки.
— Богиня меня побери, за что? — стонал Карл, в очередной раз свешиваясь за борт.
Я лишь улыбалась, сама испытывая ту же самую гамму ощущений. И терзали подозрения, что брат страдает из-за меня. Все-таки связь между нами еще очень сильна.
К нему тут же подскочил Ветерок, окружая холодным вихрем, немного облегчая тошноту. Я в этот раз уже знала чего ожидать, заранее предупредив помощника. А он и рад стараться, носясь от мачты с развивающимися парусами до страждущих, обдувая соленым воздухом с каплями прохладной воды.
Я поняла сейчас, что Ветерку просто не хватало простора для его шалостей. Такому непоседе нет места в общежитских тесных стенах. И вволю нарезвившись, он стал более послушным и отзывчивым.
В перерывах между собственным отвратительным самочувствием и заботах о брате, я наслаждалась плаванием. Мы шли очень быстро и от того неровно, иногда ощутимо подпрыгивая на волнах. Но эта скорость рождала в душе дикий восторг, напоминая о генах сумасбродных фей в моей родословной.
Мы добрались до Градона за двое суток, глубоким вечером, когда на город опускались сизые сумерки. Карл хотел остаться с другом, не смея стеснять моих родственников, но я, не слушая возражений, повела его к дому.
Нас вызвался проводить капитан Юджин, аргументируя тем, что живет неподалеку. Но я была уверена, что причина лишь в его добром сердце. Он беспокоился о том, что Карл, в случае опасности не сможет меня защитить.
Я глубоко вдыхала знакомый с детства воздух. Сейчас к запаху йода и соли примешивался аромат прелой земли. Снег в Градоне — редкость, и в эту зиму погода родной городок не радовала вовсе, опускаясь туманами, бередя частыми дождями.
Наш дом еще не спал. Было видно, что в гостиной горит тусклый свет, а у Эрры в подсобке яркий. И я застыла перед дверями в какой-то странной нерешительности, чувствуя, что больше здесь не своя. Гостья, приезжающая наскоками. Бередящая устоявшийся уклад и вносящая сумятицу в спокойные будни обывателей.
Не стала стучать, достав из схрона ключ, уверенно повернула его в замке. И только потом обернулась попрощаться.
— Капитан Юджин, я не знаю как благодарить!
— Главное береги себя, остальное не имеет значения, — мужчина порывисто меня обнял, быстро зашагав прочь.
— Он ведь к тебе неравнодушен, Кам, — выдал Карл, озадаченно смотря вслед капитану.
— Я знаю, братец, я знаю…
Не хотелось данное знание облекать в слова, продолжая и дальше эгоистично пользоваться расположением Юджина. Но брат, как всегда, говорит не думая. Я ведь с самого начала все поняла. Догадалась еще там, в порту, когда капитан, смущаясь, слово юнец, отдавал мне записку. Только старалась об этом не думать, окрашивая облик Юджина в бескорыстный рыцарский оттенок. Придавая его поступкам и отзывчивости налет классического благородства.
Его жалеть не нужно. Капитан быстро переживет данное увлечение, имея в спутницах то рыжеволосое чудо, что когда-то появилось в проеме дверей его спальни.
Мы осторожно прокрались в прихожую, стараясь не слишком шуметь. А потом я не вытерпела и бросив Карла разуваться, бегом кинулась в гостиную. Меня распирало от едва сдерживаемого желания увидеть отца.
Он сидел в глубоком кресле, читая книгу. В волосах прибавилось седины, на носу неизменные очки. Но вопреки моим опасениям, он совсем не сдал, обладая по-прежнему крепкой и подтянутой фигурой.
— Папа. — почти прошептала, но он сразу вскинулся, смотря на меня какими-то дикими глазами. Будто перед ним приведение, а не дочь.
И озарило пониманием, что отец не видел меня после полного раскрытия дара. А значит сейчас перед ним никакая не Камелия, а давно умершая жена во плоти.
Я кинулась к нему, приживая как можно крепче, согревая собой вмиг похолодевшее тело. Целовала родные черты, шепча сокровенное:
— Я не хотела напугать. Прости папочка! Так соскучилась, что явилась не предупредив, едва дождавшись каникул. Любимый мой. — и снова целовала, отмечая про себя, что отец отогревается и уже сильнее сжимает в ответ.
— Камелия, — простонал, наконец, Маркус, полностью придя в себя. — Так выросла!
— Явно не в высоту, — смеялась я, скидывая с себя остатки страха за отца. — А у меня сюрприз, — поцеловав еще раз гладко выбритую щеку, на которую уже начинали возвращаться краски, побежала в прихожую за Карлом.
— Познакомьтесь, — я толкнула брата в спину, чтобы он и не думал сбежать. Понять Карла можно, он рано лишился семьи, поэтому к такому не привык. — Мой папа — Маркус Деронвиль, а это мой побратим — Карл.
Отец хмыкнул и сгреб в объятия обоих. Легко принимаю в нашу маленькую семью еще одного члена. И столько нежности сейчас было во мне нерастраченной, что, завидев на пороге Эрру, я кинулась целовать и ее.
