Тут я вспоминаю про подарок, который приберегла для малышки Руби. Достав из сумки пакет, я вручаю его Эми.
– Хочешь подержать девочку? – спрашивает она. Сестра кажется сегодня еще слабее, чем вчера. Щеки совсем ввалились, что придает лицу изможденный вид.
– С удовольствием, – беру я у нее запеленатую малышку. Сначала я немного нервничаю, но руки словно бы сами знают, как надо держать ребенка. Я наклоняюсь к щечке Руби. Девочка крепко спит, но как только я начинаю покачиваться в кресле, она просыпается и внимательно смотрит на меня ясными глазками.
– Привет, мисс Руби, – говорю я. – Это тетя Джун. Мы теперь часто будем вместе, так что привыкай ко мне.
Эми разворачивает оберточную бумагу и достает оттуда книжку. «Баю-баюшки, луна».
– Так ты не забыла, – улыбается она мне.
– Это была единственная книжка, после чтения которой ты спокойно засыпала по вечерам, – говорю я.
– Помнишь, как мы искали на каждой странице мышку?
– Ты обожала это занятие, – смеюсь я. – Да и я тоже.
– Почитай это девочке, Джун, – просит Эми, передавая мне книжку. – Как читала мне в детстве.
Я осторожно перекладываю малышку так, чтобы видеть страницы, и начинаю читать своей обожаемой племяннице ее первую сказку.
– «В большой зеленой комнате…»
Эми не скрывает слез, а вот я старательно отворачиваюсь, чтобы она не заметила моих.
Две недели спустя, когда мы с Гэвином едем в больницу, звонит мой мобильный.
– Эми больше нет, – рыдает в трубку мама.
В этот момент я ненавижу себя за то, что решила утром съездить домой, чтобы помыться. Задержись я подольше, могла бы уловить ее последний вздох.
– Ох, мама, – плачу я.
Слышно, как где-то в отдалении похныкивает ребенок.
– Мы должны держаться, – говорит мама. – Ради малышки Руби.
– Да. – Я пытаюсь собраться с силами.
– Нам нельзя обманывать ожиданий Эми.
Я заканчиваю разговор, и Гэвин бережно сжимает мою руку.
– Мне очень жаль, – произносит он.
Мне тоже.
Итак, Эми больше нет. Нет моей младшей сестрички. Я вспоминаю, как защищала ее в детстве от забияк, когда мы играли на школьной площадке. Но от одной большой неприятности мне все-таки не удалось ее уберечь. От рака. Он нанес ей смертельный удар. Хорошо еще, что позволил ей выносить малышку Руби.
Эми не хотела, чтобы для нее устраивали погребальную церемонию, так что слова прощания мы приберегли для кладбища. Я кладу на гроб букет роз, опускаюсь на колени и прощаюсь со своей сестричкой.
– Эми, – говорю я сквозь слезы, – я и подумать не могла, что когда-нибудь наступит этот день. Как-никак я должна была уйти первой. Это неправильно, что старшие сестры переживают младших, – печально улыбнувшись, я стираю со щеки слезу. – Но я прощаю тебя за это, как простила когда-то за то, что ты стащила мою игрушку, исписала чернилами мою любимую книжку и порезала ножницами мое красное платье. Ты знаешь, о чем я. Я прощаю тебе и более серьезные проступки – те, которые возвели между нами стену молчания. Но нас уже не разделяет прежняя обида. То, что случилось, было частью моей истории, частью моего путешествия в этой жизни. Можно сказать, что я даже благодарна судьбе за это. И тебе я тоже благодарна. Ты не заслуживала того, чтобы тебя исключили из моей жизни. Поверь, мне бы очень хотелось повернуть время вспять. Но сейчас нам пора попрощаться. И не тревожься о малышке Руби. Я обязательно расскажу ей о ее замечательной мамочке. Мы будем гулять с ней там, где когда-то гуляли с тобой. Она вырастет, слушая твою любимую музыку. И я буду любить ее, Эми. Я буду любить ее каждой клеточкой своего сердца – за нас обеих. Так что не тревожься о ней, дорогая сестричка. И я обязательно буду читать ей, как когда-то читала тебе, – достав из сумочки потрепанную книгу, я в последний раз читаю Эми «Баю-баюшки, луна».
– До свидания, сестричка, – плачу я, положив руку на гроб. Мне вспоминаются Руби и Маргарет. «
Я чувствую у себя на плече руку Гэвина и послушно следую за ним к раскладным стульчикам, которые стоят в стороне. Тут я зарываюсь лицом в его плечо и даю волю слезам.
Вскоре до меня доносится голос мамы.
– Джун, – зовет она. – Посмотри на малышку Руби! Быстрее!
Я тороплюсь, чтобы узнать, что ее так потрясло. Руби смотрит на нас ясными глазками, а губки ее складываются в некое подобие «о», после чего уголки их поднимаются вверх.
– Это она в первый раз нам улыбнулась, – говорит мама сквозь слезы.
Я бросаю взгляд на небо. «Видишь, Эми, – шепчу я, – твоя девочка только что тебе улыбнулась».
Всю следующую неделю мама жила в моей квартирке. Дни и ночи сменяли друг друга, а я их даже не замечала. Так бывает, когда мало спишь или горюешь. Или когда случается и то и другое сразу. Но малышка Руби не позволяла нам раскисать. Пеленки, бутылочки, улыбки. И так день за днем.
– Думаю, ты неплохо справляешься, – сказала этим утром мама, наблюдая за тем, как я кормлю Руби из бутылочки. Сняв со стула джинсы, она сунула их в свою сумку.
– Погоди, погоди! Ты что, уже уходишь?!
