– Я в провожатых не нуждаюсь, – упрямится Соголон, но он не обращает внимания.
– Чтобы нанизать человека на кол, нужны определенные навыки, даже некое извращенное искусство – знать, как пронзить его так, чтобы он не умирал в течение нескольких дней. На вторую ночь все слышали, как он стонет и плачет. На третью я упросил охранника отвернуться и вонзил ему в сердце нож. Он мне улыбнулся. Он улыбнулся мне, проклятый отступник!
– Алайя не был ведьмаком.
– Он возводил хулу на Короля.
– Раньше ты говорил, что он рассказывает правду.
– Я никогда этого не говорил.
– Тогда выходит, что лгали он или я?
– Так я тоже не говорил.
– Тогда удивительно, кому служит твой рот.
– Почему твой чертов язык всегда обвивает меня змеей? Какая разница, кому я что говорю.
– Первое, на чем мы сходимся.
– Я спас его от страданий.
– Почему нельзя было
Он смотрит на нее так, словно она произносит что-то дичайшее или глупейшее из всего, что он когда-либо слышал. Тем не менее он всё равно отводит взгляд.
– Сестра Короля мне говорила, что я всегда должна верить своим врагам, – говорит Соголон. – Они единственные, кто никогда не обманет ожиданий.
– Я могу…
– Куда идти, я знаю.
Когда она выходит вперед, он на секунду приостанавливается, но затем следует за ней.
– Они всё расскажут принцам, и те явятся за мной и за тобой, – говорит Соголон через плечо.
– Чтобы принцы рассказали отцу, который повелит всех высечь за охоту на человека? Никто никому ничего не скажет. Ты мне даже не сказала, как ты вообще поживаешь. Может, скажешь, Соголон?
– Ты серьезно? По-твоему, это уместный вопрос? Я хорошо поживаю, стражник. Так, как еще никогда. Всё хорошо настолько, что меня собираются упечь на какой-то безвестный холм, куда никому нет ходу, из-за того, чего я никогда не делала. Ну а как дела у тебя? Так же хорошо, как у меня?
– Поверь, слышать всё это мне очень прискорбно.
– По-твоему, я нуждаюсь в твоей скорби? Тем более что поделать с этим ничего нельзя.
– Соголон.
– Помоги мне бежать.
– Что?
– Что слышал. Помоги мне бежать. Идти в тот монастырь я не могу, понимаешь, Кеме? Никакой вины на мне нет, так почему я должна туда отправляться?
– Я… Таков наш удел, простых смертных.
– Удел быть трусами?
– Я не трус!
– В этой империи трусы все, включая вашего Короля.
– Ты даже не знаешь, что ты сейчас говоришь.
– Я знаю людей, которые не трусливы, и они не похожи на тебя. Они похожи на Алайю.
Это его ошеломляет – настолько, что он покачнулся на месте.
– Если ты сбежишь, то ты только накликаешь за собой погоню. Королю будет всё равно, какую часть от тебя они вернут, даже если просто палец или глаз. Он даже сам, если захочет, может присоединиться к этой охоте. Не превращай себя в предмет их любимой забавы, Соголон. Не надо.
Она умоляюще смотрит ему в глаза:
– Кеме, но ведь ты можешь мне помочь.
– Ты слышишь, что я тебе говорю? Это не люди Кваша Кагара. Этих хлебом не корми, дай только погоняться за беглыми рабами.
– Но ведь я же не рабыня!
Он нервно бросает взгляд влево и вправо: не слышит ли кто. Вроде бы нет: послеполуденная тишина в чести у всего королевского двора.
– Однако ты подневольная, так же как я.
– О боги, у тебя есть сказать мне хоть что-нибудь, кроме призыва сдаться? Я вижу, нет.
Она дарит ему единственно горький смешок.
– Ты теперь божественная сестра. Никто из мужчин не смеет к тебе даже прикасаться, – говорит он.
– У тебя есть какая-то иная цель меня видеть, кроме как бередить все чувства подряд?
– Поверь, я не пытаюсь причинить тебе страдание.
Из-под туники он вытаскивает нечто, завернутое в полотно, и, воровато оглядевшись, протягивает ей.
– На, возьми.
– Что это, и зачем?
– Не открывай. Потом, у себя.
– Ничего я у тебя не возьму.
– Это кинжал.
– Что? Тебе что-то известно?
– Ничего. Просто дороги коварны, а уж люди подавно.
– Нас каждое утро обыскивают. Где я его, по-твоему, спрячу?
– Ехать в Манту без защиты, Соголон, крайне опрометчиво. Придумай что-нибудь.
– Ты глухой? Я говорю, нас обыскивают каждый день. Бывает, что и не по разу.
– Тогда спрячь там, где проверять не будут.
– Там тоже проверяют.
– Я говорю, спрячь там, где не будут проверять, и всё.
– Этот чертов нож мне не нужен. Если хочешь мне помочь, то скажи им, что хочешь, чтобы я стала твоей второй женой.
– Что? Да нет, уже слишком поздно.
– Поздно для кого?
– Соголон, что ты имеешь в виду?
– Я говорю, возьми меня себе второй женой или третьей, или кем угодно еще.
– Я не могу…
Она делает к нему шаг, и он отступает.
– Ты весь из того, чего ты не можешь. Целый день я жду, когда сможешь хоть что-нибудь.
– Соголон.
– Я хорошо управляюсь со всеми женскими делами. Я уже не девочка.
– То есть как? В смысле, что?
– Ты думал, я не вижу, как ты на меня пялишься? Каждый раз, когда я оборачиваюсь на тебя посмотреть, ты смотришь на меня первым. Скажи им, что ты находишь меня подходящей и хочешь взять в жены. Скажи.
– Это не будет иметь никакого значения…
Соголон подступает еще на шаг. Кеме больше не отодвигается.
