Они уже большенькие и имеют обличье принцев. Раньше они носили что вздумается, то есть не больше, чем свои вихры при полном отсутствии одежды, или что-нибудь, стянутое с других по их приказу. Теперь же на них свободные, ниспадающие черные накидки – такие носил их отец до того, как стал Королем. Согласно традиции, они отпустили длинные волосы.
– А теперь, когда ты монахиня, ты будешь носить пояс верности? – интересуется второй.
– Что? Кто тебе всё это скармливает, мальчик?
– Никто не скармливает. Женщины болтают при дворе и смеются. Им всё равно, услышит кто-то или нет. Они говорят, тебя здесь больше нет, чтобы держать их за языки.
– Что ж. Гадючья яма возвращается к своему шипению. Ты будешь по мне скучать?
– Нет.
В комнату входит Соголон и сразу делает шаг назад, но близнецы ее окликают. Кто из них кто, она отличить так и не может.
– А рабыни монахиням разве полагаются, тетя? – спрашивает один из них.
– Она не рабыня, – отвечает Эмини после некоторой паузы.
Ибеджи смотрятся в той же поре, однако Соголон чувствует себя старше, особенно в этой белой рубахе с длинными рукавами и длиннющей юбке, что раздувается как рыба на любом ветру. На голове у нее повязка, такая белая, что кожа от нее кажется бесцветной. Хотя, может, это несколько скрывает ее от близнецов, которые иначе могли бы ее распознать и расправиться – выпороть, если не убить.
– На такую, как ты, посмотришь и сразу забудешь, – говорит один из них. Соголон с быстрым поклоном в обе стороны поворачивается, чтобы поскорее уйти.
– Эй! Тебя никто не отпускал, – говорит один и направляется к ней.
Соголон смотрит в пол, стараясь не дрожать. Кто это из тех двоих, непонятно. Они оба выше ее, поджаристенькие симпатяжки с неизменно изогнутыми бровями и ядовитыми ухмылками, не сходящими с губ.
– Ты так до сих пор и не поротая, – зловеще шепчет он ей.
Соголон пытается уйти, но ноги не слушаются. Близнец привольно ее оглядывает, после чего возвращается к своему брату. Соголон снова спешит улизнуть туда, откуда пришла.
– Тебя не отпускали, – снова говорит близнец.
– Ступай, Соголон, – подает голос Эмини. – У тебя много дел.
– Отец наш говорит, что ты больше не из королевской семьи, а значит, не можешь и распоряжаться.
Сестра Короля склоняет голову.
– Ах да, – вырывается у нее.
Соголон стоит и бессильно мечтает о своем мешке, ноже и
– Эти двое уничтожат королевство еще раньше, чем поубивают друг друга, – говорит она.
Женщина, которая для всех подобна воздуху, может делать как раз то, что воздух – куда угодно проникать, входить в любые помещения, витать где угодно, и никому нет до этого дела. А вот женщина в белом спрятаться не может ни от кого. Мужчины думают: «Вот идет женщина, которая так и напрашивается, чтобы ее совратили, а значит, она уже совращена». Женщина, в свою очередь, полагает, что всю свою пользу как женщина она истратила и подалась в обитель демониц в балахонах, которые руками теребят свои ку и плодят на свет демонят. Дети считают ее призраком, а сыновья Короля – мишенью для стрел.
На подходе к двери библиотеки мимо Соголон проносятся две стрелы. Она шарахается вбок, и тут в дверь попадают еще две. Соголон бежит, а мальчишки, которые обычно прилипалами ходят за принцами-близнецами, со смехом пускаются вдогонку. Один кричит, что жаль, их высочества сегодня в скучливом настроении: дичь-то пошла вон какая крупная! Соголон бежит под акведук, они за ней. Еще одна стрела, а следом дротик пролетают мимо нее и падают в траву. Она рывком оборачивается глянуть на своих преследователей и неожиданно видит, что к ней подскакивает Кеме. Преследователи близятся, но он, крепко расставив ноги, натягивает лук и пускает огневую стрелу. Та втыкается прямо у ног самого рослого, который смотрит вниз и оторопело хихикает. Через секунду огонь перекидывается озорнику на одежду; еще через несколько пламя охватывает весь травяной пятачок, куда сбежались «охотники». Секунда, и все начинают визжать, пытаясь сбить с себя пламя. Двоих, что пытаются дать дёру, охватывают веселые языки огня. Кеме хватает Соголон за руку, и они вместе бегут прочь.
В саду возле лестницы, ведущей к дому Олу, они останавливаются.
– Тебе надо было оставить меня им на расправу.
– Но ты не хотела погибать.
– Откуда тебе знать, чего я хочу.
– Я знаю людей, которые этого хотели, но они на тебя не похожи.
Сейчас он ей просто невыносим. Соголон, дернув плечами, собирается уходить.
Голос Кеме ее останавливает:
– Они похожи на Алайю. Городские власти посадили его на кол.
– Вот как? Но ведь он гриот, а не ведьмак.
– Ведьмы – это те, на кого указывает любой из приверженцев Сангомы.
Говоря это, Кеме первым трогается с места, ожидая, что она пойдет следом.
