– Скажи им. Ты думаешь, я не умею делать то, что надо от жен? У тебя уже есть сучка, чтобы готовить и убирать; я могу дать тебе кое-что другое. Перестань искать во мне маленькую девочку, ее больше нет. Женщина, которую ты жаждешь, прямо перед тобой.
Она подступает, почти прижимаясь к его груди.
– Люди научили меня женским делам, для которых не обязательно иметь большую грудь.
Протянув руку, она проталкивает ее через доспех и ухватывает его за причиндал, вначале сильно, а затем с медленной, вкрадчивой нежностью.
– Я не могу пойти с ними, Кеме. Я не пойду. Не пойду. Не заставляй меня идти.
– Это вне моих рук…
– Я не пойду, ты слышишь? Возьми меня, увези, спрячь, мне всё равно куда и как. Ну хочешь, продай меня? Продай меня хорошему человеку, отдай своему отцу или брату, или кому там еще. Я не могу туда отправиться, не могу, Кеме. Не могу, не могу…
Кеме отводит ее руку от своего паха.
– Твоя госпожа как-то сказала мне, что в публичный дом тебе уже поздно.
В Соголон замирает всё, в том числе и мысли.
– Сказала это однажды утром, когда подумала, что ты мне нравишься. Так что соберись и найди ту девочку, что исчезла. Она, должно быть, где-то рядом…
Пронзительный порыв ветра откуда-то из-за спины сгибает молодое деревце, срывает лепестки на цветах, подхватывает Кеме и кружит вверх тормашками, подняв прямо над пятачком.
– Соголон! – вопит Кеме. – Соголон!
При этом он не падает, а по-прежнему с криками кружится в воздухе, вопя, чтобы она ему помогла. Соголон пытается как может, хотя не знает как; знает только, что она здесь чем-то причастна. Несколько мгновений она просто за ним наблюдает, чувствуя, как мечется ум, а вместе с тем кружится и Кеме, а по мере успокоения убавляется и его скорость. Он по-прежнему орет; как бы кто-нибудь не прибежал на шум. Соголон думается о легком ветерке, что увещевает его вернуться на землю, и постепенно это в самом деле происходит: Кеме возвращается обратно. Приземлившись, он пошатывается, судорожно кашляет и едва не падает. Соголон дотрагивается до его плеча.
– Не трогай меня, ведьма! – злобно рычит он, и она отдергивает руку, поворачивается и бежит.
Позже, ближе к ночи, она обнаруживает его подарок у себя на подоконнике, всё так же завернутый в тонкую ткань. Кинжал оказывается обыкновенным куском дерева, похожим на палочку. Кляня Кеме за обман, она хватает эту штуку, думая запустить ее в стену, и тут наружу вырывается острое и блесткое лезвие – настолько внезапно, что Соголон роняет клинок и вздрагивает от стука. Она поднимает его и медленно оглядывает лезвие, такое блестящее, что видно свое отражение. Ручка твердая, как слоновая кость, но с боков заточена так, что удобно лежит в ладони. Соголон осматривает ручку, крутит ее в пальцах и прикасается к навершию. Лезвие исчезает внутри так быстро, что она снова роняет вещицу. Затем она попеременно прикладывает ее к волосам, локтям, шее. Нет, не скрыть. Она дотрагивается до кинжала, и темноту вновь пронзает острие, посверкивая, словно осколок зеркала.
Наутро Эмини и Соголон просыпаются, несколько удивленные тем, что ночь прошла без метаний и удалось даже выспаться. Эмини говорит, что для нее это знак наступления благодати, Соголон же воспринимает это как предупреждение, только насчет чего – неизвестно. Подаренный кинжал она оторванной полоской простыни приматывает к руке. Караван выходит на рассвете. Перед выездом Эмини желчно усмехается, завидев две жалкие повозки с деревянными коробами под холщовой крышей. Все остальные должны ехать верхом на ослах, мулах и лошадях. Эмини зычно требует двух лошадей, для себя и для Соголон.
– Ты когда-нибудь сидела на лошади? – спрашивает она, но не успевает Соголон ответить, как та мужичка, что взывала насчет покорности – голос не спутаешь, – криком велит, чтобы они усаживались в переднюю колымагу. Соголон думает подчиниться, но Эмини упорствует, крича, что не собирается лежать там, где валялись простолюдины со своими вшами, блохами и клопами. Мужичка, которая сейчас собиралась сесть верхом, угрожающе направляется к ним двоим. Подойдя, она замахивается для удара, но вперед выпрыгивает Соголон и получает оплеуху, предназначенную Сестре Короля. Соголон самой непонятно, зачем она так сделала. Мужичка тоже смотрит в недоумении, после чего указывает, чтобы они обе лезли в колымагу.
– Зачем ты приняла мою пощечину? – спрашивает Эмини.
– Не знаю.
Внутри колымаги всё белое, даже руны, что нанесены по всему покрытию. Стоять здесь сложно даже внаклонку, даже женщинам. Две овчины с подушками и горшок с нехорошим запахом – вот и всё, что находится внутри повозки. И всё это на странствие длиной, как она слышала, в четверть луны, если двигаться в таком темпе. Через отодвинутую занавеску спереди видны семеро всадников, точнее всадниц. Это первые «божественные сестры», которых Соголон видит с оружием – при мечах, кинжалах и копьях. Наезд на кочку бросает их обеих вперед, сбивая с ног. Лучше лежать, не вставая. Начинается спуск с холма. Достаточно одного взгляда на Эмини, чтобы понять: позади остались последние ворота.
