Фасиси стал другим. Короли сменяли королей, взимая себе мзду даже с самых малых улиц. Земля, что перестраивается под войну, означает землю, где никто не строит жилищ выше двух этажей, а в основном и того меньше. Земля, созданная под войну, строит вокруг себя стену, на что уходит не менее пятидесяти лет и десятки тысяч рабочих рук. Земля, обустроенная для войны, теперь располагает смотровыми бастионами на вершине каждого района, даже плавучего. Но дом всё еще стоит, и я стою в пределах его внешнего двора и не двигаюсь, пока Нсака не говорит:
– Идем.
– Раньше здесь стоял нкиси-нконди. Больше чем с ребеночка, – говорю я.
Нсака кивает, но ничего не отвечает.
– Куда он делся?
– Тебе придется спросить у… – она осекается.
Я хочу, чтобы она продолжала, особенно если это приведет к драке. А что, было бы неплохо. Не знаю почему; может, потому, что, покидая этот дом, я была готова всех здесь поубивать. По крайней мере, иногда на меня такое находило. Вместо этого Нсака поворачивается ко мне и говорит:
– Я знаю, тебе кажется, что прошло всего несколько лет.
– Я знаю, сколько времени прошло.
– Я не говорю, что ты знаешь, я говорю «кажется».
– Помнится, когда я впервые переступила этот порог, мне сказали, что вид у меня некормленый.
– Вид у тебя до сих пор такой, что тебе поровну, – говорит она и заводит меня в мою собственную гостевую.
Мы проходим мимо комнаты, где я ожидаю услышать львиный рык, а вместо этого слышу детские повизги. Два мальчика и две девочки; нет, три – одну я в полумраке не разглядела, пока ее глазенки не высветились в свете лампы. Из комнаты показывается также растрепанная женщина с толстыми руками.
– Снова ты, сестренка? Каждый раз, когда ты говоришь, что отправляешься искать следы, они снова выводят тебя сюда, – говорит она, при этом не сводя глаз с меня.
– Наверное, это твое фуфу все время заманивает меня обратно.
– Ха! Весь обратный путь ты проделала ради обыкновенного пюре из маниоки. А это кто, твоя попутчица по странствиям? – спрашивает растрепанная.
Нсака хихикает.
– Бери больше. Это твоя прапрабабушка, – говорит она.
Ее сестра выкладывает из рук сверток и подходит ко мне. Сначала она смотрит на мои руки, затем на лицо.
– Неужто правда? Мать, бабушка, прабабушка – они все мертвы, и все трое смотрелись куда старше, чем она. Ты та, от кого ей всё это передалось? Нсаке, еще кое-кому из родни. Я про дар.
Я оборачиваюсь к Нсаке:
– В прошлую луну ты называла это проклятием.
Она разводит руками:
– Есть вещи, которые разом и то и это.
– Прабабушка никогда о тебе не рассказывала, а прожила очень долго, дольше мамы. Но и ее ты, наверное, превзошла по годам, хотя смотришься так, что годишься нам не больше чем в матери. Где же ты всё это время жила? – интересуется сестра.
– На Юге.
– Вот как. Я слышала, там у всех женщин груди плоские, а мужики совокупляются друг с другом. Дети, идите скорей сюда! Познакомьтесь со своей прапрапрабабушкой!
Мальчики и девочки налетают гурьбой. Один спрашивает, а кто старше – я или дерево? Второй – а что такое «пра-пра-пра»? Младшие – двойняшки, девочка с мальчиком – оба трогают ладошками мое лицо и хватают за волосы. Мальчик хватает и за грудь, за что едва не получает затрещину. На меня они смотрят как на неведомую зверушку, которая сейчас станет их собственностью. Я оглядываю их, ища что-нибудь в глазах, а может, в голосе или в том, что они чувствуют, прикасаясь ко мне в попытке распознать, настоящая ли я. Не знаю, чего я ищу, но не нахожу этого.
– Ты умеешь готовить?
– Осейе, перестань искать себе работницу, – говорит Нсака.
– Она выглядит так, будто ей нужна работа, хотя бы едоком за столом. Никто ни разу не помещал тебя в дом для откорма?
– Чтобы она ходила вразвалку, как ты?
– Там есть и другие вещи, которым обучают. Например, как расчесывать волосы и держаться как женщина.
– Она твоя прапрабабушка, – напоминает Нсака. Я поворачиваюсь к ней.
– А кто еще из родственников до сих пор живет…
– В Ибику?
– На Севере, – говорю я.
– Их там столько, что хоть отбавляй! – вскидывается Осейе. – И хоть бы от одного был прок в работе по дому. Это в них тоже от тебя? Наши бестолочи-братцы либо торгуют контрабандой в Баганде, либо служат в королевском полку, как до них отцы. Есть пара двоюродных братьев, один из них жрец фетишей в Джубе, а другой, я слышала, преподает во Дворце Мудрости. Ну а если ты еще не наслышана о своем родственничке Дансими, то считай, повезло: он изнасиловал одну из знатного рода и убил ее мужа, который лет десять назад состоял при дворе. Женщины у нас скрепляют семью, которую мужики все пытаются развалить на части. У прадеда есть на королевском кладбище именной камень. Он, кажется, дослужился до звания почетного стража короля. Его даже поминают официально в числе больших людей. Вот какая у нас родня по твоей линии.
– Ох неуемная, – качает головой Нсака.
– А тебя далеко отсюда занесло? – любопытствует сестра.
– Отсюда не видно.
– А заходишь с таким видом, будто живешь тут по соседству.
– Я б сюда и не пришла, кабы она не притащила.
