– Мне насчет тебя даны указания, которых я не желаю повторять, поэтому слушай внимательно. В течение ста лет нога мужчины не ступала в Манту ни разу; евнухи не в счет, их было много. Ни одна из женщин не попросит евнуха задрать одежду, во избежание увидеть шрамы, свидетельствующие об ужасном ножевом искусстве. Однако на главном входе стоит дюжая охранница, дочь одной из самых высоких женщин в Фасиси, которые хватают приезжих за промежность и сжимают. Так что внемли мне сейчас: забудь о своем неудобстве и не выдай своей тревоги, иначе тебя убьют там же у ворот, без всякой оглядки на то, что ты принц.
– Что? Это неслыханно! Я…
– Дважды указаний я не повторяю. Ты можешь сделать это передо мной или сзади меня, мне все равно. Сними свои доспехи и тунику.
– Я не буду делать ничего подобного…
– Снимай!
Он вздрагивает. Хорошо, если б он и одежду снимал так же мгновенно.
– Исподнее тоже снимать?
– Решай сам. Но вот что нужно сделать обязательно. Берешь свои орешки и ощупываешь каждый, затем из мешочка запихиваешь их в свою поросль. Дальше берешь свой жезл и сильно натягиваешь между ног, к самому заднему отверстию. Охранница почувствует, что твоя кожа складками висит с обеих сторонок паха, и решит, что ты женщина. В лицо тебе она даже не глянет.
Его рот приоткрыт в безмолвном изумлении, а глаза говорят: «Ты меня точно разыгрываешь».
– Если хочешь, могу помочь: оттяпаю его, а затем верну, – говорю я, и он воспринимает это как удар.
– Еще чего, – говорит он сквозь стиснутые зубы и уходит за лошадь.
– Этот подойдет, – кивает Лиссисоло, когда мы заводим его к ней в комнату.
Проходит шесть лун, а божественные сестры всё пребывают в недоумении, что за белая наука или черная магия сподобили Лиссисоло понести. Между тем Не Вампи, которая отсутствовала половину этих лун, возвращается с ворохом новостей. Мы улыбаемся друг другу, пока обе не замечаем своих улыбок, затем киваем, делаем шаг друг к другу, дотрагиваемся и… что? Вопрос останавливает нас обеих. Поэтому мы снова друг другу киваем и ждем, когда принцесса спросит, где Нсака была и что принесло ее обратно.
– Мы поняли смысл барабанного послания эве с запада[48]. Бунши истолковала его верно: там мы отыщем кого-то, истинно преданного делу.
Нсака рассказывает ей о Басу Фумангуру – человеке из Фасиси, который служил осведомителем принца еще до того, как тот стал Королем, но отступился, едва монарх стал подыскивать себе старейшину. Дело в том, что прежний старейшина испустил дух на алтарной девственнице и не вернулся к совету в виде призрака, вопреки положениям. Между тем Королю для догляда за шайкой этих скользких ублюдков требовались глаза и уши, а Фумангуру был честолюбив. Он и подтолкнул Короля к своему назначению, сказав: «Мои глаза и уши верны тебе так же, как моя любовь, а потому можешь поставить меня на эту должность, где они тебе послужат все втроем».
И Кваш Дара назначил его потому, что Басу был схож с ним во всех отношениях – во всяком случае, так Король по привычке думал. Фумангуру, возможно, и впрямь походил на него в пору юности, когда оба кутили и беспутничали с женщинами, которые не были шлюхами; но с годами Басу стал действительно уподобляться старейшине – сделался нарочито набожным и благочестивым настолько, что начал раздражать и храм, и королевский дом. Это при том, что не было ни одного писаного закона, который бы они с Королем поначалу не проверили на прочность, равно как и многие обычаи. Одновременно с тем Басу стал еще и крючкотвором, забрасывая дворец прошениями и письмами в таком количестве, что пергаменты стало уже некуда складывать. Свое прежнее панибратство с монархом Фумангуру теперь воспринимал как свободу посещать двор, когда ему заблагорассудится, без извещения, иной раз даже королевские покои, а то и сами опочивальни. «Мне этот жезл знаком уже не хуже моего», – говаривал он, а Король на это лишь всплескивал руками. Когда Король готовил указ знати, Фумангуру выносил его в народ с шепотком, что страна, мол, всего в шаге от бунта, дабы потешить этим свое честолюбие и достичь намеченного. Многие уже задавались вопросом: кто же в Фасиси истинный Король, а кто просто старейшина? К поре как Кваш Дара соизволил произвести на свет принца, Фумангуру уже успел наплодить от своей благочестивой жены множество мальчиков.
– Радениями этого старейшины, – рассказывает Бунши, – в королевстве разыгралось немало беспорядков, но при всей заносчивости гордеца Басу ни разу не усомнился в своей мудрости праведника. Даже в нашем благом почине пришлось уступить ему место, сказав, что первоначальный замысел исходил от него. Так, проходя мимо тюремной башни, люди слышат крик, который исходит от Фумангуру. Он кричит, что Король упрятал его за решетку, дабы помешать выступить против жестокого и варварского налога на зерно для стариков, в то время как его собственные приспешники продолжают вовсю наживаться и наедать бока.
– Люди, да услышьте пророчество! – взывает Басу через решетку. – Горе постигнет землю сию!
