Лунная Ведьма, Король-Паук полностью

Не проходит и четверти луны, как на округу обрушиваются ливни, несмотря на то что сейчас не сезон дождей. Бурные потоки затопляют городки и деревни, десятками сметают людей, уничтожают посевы и скот. Наводнение доходит даже до горы Фасиси, отрезая все входы, а выходы превращая в реки. Король смягчает наказание, но вместе с тем разрывает и дружбу со старейшиной. Однако Фумангуру это не останавливает. Требуется проницательность, чтобы разглядеть его замашки и способы ведения действий, но мы в Манте замечаем их первыми.

Так Фумангуру становится недругом короля, и он же попадает во враги своих собратьев-старейшин.

Кто знает, который из шагов оказался роковым: послание на языке эве или побиение.

– Начнем с побиения, – говорит Бунши. – В народе старейшины зовутся продажными толстяками, но они еще и мудрые злыдни. Фумангуру начал оспаривать их решения, что им отнюдь не понравилось. Я уже говорила, что последний мертвый старейшина испустил дух на девочке, которую они условились пустить меж собой по кругу. Народ стал возмущаться, до каких пор они будут умыкать и портить девушек. С каждым разом их берут всё моложе и моложе, а потом выбрасывают, и никто на них не женится. По народу пошло слово: «Тот старейшина забрал твой урожай? Басу тебе поможет». «Ведьма наложила заклятие? Иди к Басу». «Ступай к Басу, ибо только он наделен разумом». «Идите к Басу, не прогадаете».

Тут один старейшина подмечает себе молодку чуть старше девочки, торгующей пряжками да бусами в Баганде, и решает не тратить свое мужское достояние попусту – ох уж эта Бунши: всегда найдет способ занавесить крепкие слова витиеватыми! Старейшина говорит ее отцу: если он не облечет девушку божественной повинности прислуживать богине воды, то ни ветер, ни солнце не спасут его надел от погибели. У матери не было времени даже пошить дочке новую тунику, как старый прелюбодей уж тут как тут, пришел за новой прислужницей. Девушка не успевает снять с головы корзину с поклажей, как он на нее набрасывается. Басу в это время находился в другой комнате, где завязывал свою дорожную суму. Он собирался в дорогу изгонять зло, осадившее одну почтенную общину в Тахе, и тут из соседней комнаты стали доноситься крики, а с ними шлепки и пыхтение старейшины. Рядом с Басу лежал посох изгонителя – с ним он и влетел в комнату, где застал непотребство, и не раздумывая, пару-тройку раз припечатал старого нечестивца по затылку. Старейшина, понятно, окочурился, а Басу своим заступничеством наработал себе вахалу[49]. Не прошло и года, как он перевез всю свою семью в Конгор, где с той поры и живет.

– Теперь о предписаниях и об извещении, – говорит мне Бунши. – «Сие Предписание, освященное присутствием Короля, вчиняется смиренным и верным его служителем Басу Фумангуру». Так начинаются эти заповеди, а их служителей всего тридцать. С судебными предписаниями Басу поступает так же, как и со всем, что нужно отнести Королю, – сначала предает их огласке.

При этих словах я вспоминаю, как в день перед выходом на Манту прохаживалась по плавучему кварталу. Помимо Ибику, это было единственное в Фасиси место, которое мне захотелось еще раз посетить. Плавучий квартал там всё так и плавает, только теперь он зовется Мийягам, а улицы, где раньше жили те, кому в Фасиси не место, теперь заполнены теми, кто им правит и перенес сюда свои роскошные жилища и уличное освещение, а таверны, дома услад и прочие злачные места куда-то подевались.

«Можно подумать, что в Углико живут только богатые и знатные», – усмехаюсь я про себя. Именно на стенах Мийягама я нахожу алые буквы тех заповедей – на дереве, тканях, иногда и прямо на стенах. «Свободный никогда более не может быть порабощен, – гласит одна. – Имущество умершего переходит к его первой жене», – гласит другая. Еще одна клеймит королевский дом в продажности – эта отметка просто на клочке. Другая надпись-заповедь, растянутая простынью на парящем камне, призывает к возврату истинной линии королей, попранной вот уже семь поколений. Только в половине дня пути от Фасиси до меня доходит, что я, оказывается, успела пожить при шести монархах – семи, если учитывать Паки, пробывшего на троне всего несколько лун и забытого даже безо всякой магии Аеси.

– Ну написал человек несколько крамольных фраз, и что? Из-за этого ему уже можно доверять? – спрашивает Лиссисоло.

– Он голос, поднятый против Короля.

– Голосов много. Что особенного в этом?

– Он до сих пор жив, но что главное, ваше высочество: он ищет вас.

Это правда. Свою крамольную заповедь Фумангуру вверяет бумаге, а затем шлет послание на эве – языке барабанов, который способны разобрать лишь женщины, исполненные благочестия, потому как и сам посылает его в благочестивом порыве, извещая, что у него для принцессы есть слова и новости, которые могут быть как хорошими, так и плохими, но в обоих случаях мудрыми.