– Какая мать нарекла бы так свою дочь? Они рассудили, что настоятельница подумает: тот, кто меня так назвал, назад меня точно не потребует. Ее такие привлекают.
– Сначала «он», затем их уже двое, а теперь и вовсе «они». Говори, женщина, или дракон для начала сожжет тебе руки!
Нинки-нанка плотоядно урчит. Он меня понимает, к тому же для него попахивает ужином. Он снова придвигается к Летабо.
– Уберите его от меня!
– Он похож на того, кого можно сдвинуть?
– Птица давно улетела. Сейчас с этим уже ничего не поделать!
– Зато можешь кое-что сделать ты – рассказать всё как есть. Учти, повторять свое предложение я не буду.
– Один – какой-то толстяк по имени Белекун. Второй отличался молчаливостью. По размышлении мне кажется, что он не походил на старейшину, больше напоминал воина. Одежды всегда черные, никаких синих или синих с черным. Было видно, что толстяк от него нервничает. Тот черный и дал мне ворону, чтобы я, если увижу со стороны женщины, которую вы зовете принцессой, какие-нибудь странности, сразу выпустила птицу.
– Без сообщения?
– Если бы им было нужно сообщение, они бы послали женщину, которая умеет читать и писать.
– Значит, странности? И какие?
– Есть ли что-либо более странное, чем монахиня с огромным животом?
– Ты лжешь.
– Я могу лгать с этой… этим созданием, которое на меня вот так смотрит?
– «Странность» может подразумевать что угодно. Им нужно было бы разъяснение. Ты использовала какое-то слово или символ?
– Я говорю…
– Ворона в Фасиси доберется к исходу ночи. Будешь продолжать в таком же духе – до рассвета вряд ли дотянешь.
– Я нарисовала палку! Палочку с брюшком-каплей и точкой внутри.
Аеси. Возможно. «
– Я почти и не думала, что она будет с кем-то из нас даже разговаривать, памятуя о чистопородности своей крови перед нами, простолюдинами. Но я всё поняла по тому, как она кричала при родах.
Больше у Летабо вызнавать нечего, хотя она сама постепенно разговаривается и рассказывает, какую беспечную жизнь вела, будучи простой воровкой, до того как к ней заявились этот пахнущий насилием толстяк, а с ним молчун в черном – убийца, пропитанный смертью. А она всего лишь воровка, и всё, чего хочет – держаться подальше от того, что грядет против всех вовлеченных и той
– Я даже не знаю имени той женщины! Я не…
Она не замечает, как я незаметно киваю нинки-нанке. Тот изрыгает струю пламени, которая зажаривает мерзавку быстрее, чем она успевает ахнуть. Дракон начинает поглощать свое жаркое.
План действий таков. Мальчика мы отправляем с Нсакой к Басу Фумангуру, который через два дня после того, как мы выпускаем голубя, откликается тайным женским
Только в двух других королевствах есть королевы, и уклад там не похож ни на что, ведомое нам, даже на легенды и слухи об этом, которые бытуют в южном буше. О гигантской стране с цитаделью на вершинах гигантских деревьев, и со всевозможными караванами, фургонами, повозками, дверями, лестницами, лазами, банями и окнами, которые действуют сами по себе.
– Я слышала, до Долинго больше, чем луна пути. А королева и без того в существенной опасности.
– Если по суше – да, но вы отправляетесь по реке, – говорит Нсака.
– Всё равно держаться незамеченными всю дорогу не получится. Вороны летают по любому небу, и голуби тоже.
– Весь путь по реке, Соголон, мы идти не собираемся, – говорит Бунши. – Вниз до Миту нас по Убангте доставит Чипфаламбула.
– Ты, видно, меня не расслышала? По суше слишком долго и опасно.
– По суше мы не поедем, – повторяет она.
Лиссисоло требует себе еще одну ночь со своим ребенком и поднимает крик, когда мы говорим, что ехать нужно сегодня вечером, а когда добавляем, что лучше поторопиться, распаляется окончательно. Она кричит, что с ребенком не расстанется, даже если мы будем один за другим отрывать ее пальцы, но тогда нам придется терпеть ее плевки в глаза или то, как она при каждой попытке будет кусать нам руки.
– Тебе не понять! – сверкает она на меня слезными очами. – Не понять того чувства, когда ты готова за что-то не только умереть, но и убить тоже!
Эта женщина разговаривает со мной так, будто у меня самой не было детей еще до рождения ее бабки.
