– Мы так с тобой далеко не уедем. Что ужасного в этом импундулу и почему ты думаешь, что некоторые тела пропали?
– Потому что дело в птице-молнии. Вампир на зависть всем вампирам, снежно-белый красавец с гривой как у коня, и только вблизи видно, что это не волосы, а перья. Белизной подобен облаку и белее альбиноса, у которого кровь всё равно течет близко к коже. Из каких они мест, никому не ведомо, потому что на месте они не задерживаются, умело скрывают свои следы и всегда в пути. Так они и странствуют, перемещаясь из одного места в другое, извечно в поисках следующего сердца, чтобы вырезать его из груди, и следующего тела, чтобы выпить из него кровь. Едва завидев жертву, он настраивает против нее ее же разум так, что ночь для нее превращается в день, и только она не знает, что белое одеяние на нем – это крылья. Среди жертв в основном женщины, но есть и дети и мужчины. Кого-то он убивает, кого-то меняет, но всех насилует. Однако жутче всего, это когда он в порыве ярости действительно превращается в птицу, ибо от одного лишь взмаха его крыльев грома достаточно, чтобы разрушить стену, а молнии – чтобы поубивать всех, кто за ней прячется.
– Ты когда-нибудь его убивала?
– Никогда. А вот его ведьму однажды да.
– Тут ему и конец. Что ж, тогда это не так уж сложно.
– Это его, наоборот, освободило, и он целую луну не давал житья одной деревеньке между Маси и Нигики, налетая туда ночами. В один из тех налетов он попытался утащить из хижины дитя, схватив его за ноги. Мать схватила первое, что подвернулось под руку, и швырнула в импундулу. Это оказался светильник, налетчик улетел весь в огне. А наутро люди прямо на берегу реки нашли обгорелого дочерна мертвеца с крыльями, но уже без перьев. За все годы я слышала примерно о двадцати импундулу, но их явно больше. Видимо, не всеми ими помыкают ведьмы.
– Сердца были вырезаны не у всех жертв.
– Напоминаю: он не странствует в одиночку, не ходит только с другими импундулу. Был такой Обайифо, покидавший перед нападениями свое тело, но они меж собою рассорились. Кроме того, импундулу убивает не всех. Некоторых он обменивает.
– Ты такого встречала?
– И дожила, чтоб рассказать тебе.
– В бедовости Соголон нет равных.
– Он уже напился достаточно, так что нападать на меня не собирался, а с ним путешествовала одна девчушка. Она и подбивала женщин открывать ему свои двери. За поиски той девчушки мне заплатила ее мать.
Коротко скажу: тот импундулу растлил разум девчушки всего-то за четверть луны, а мальчонка Лиссисоло в лапах у нечисти уже целых три года. Я не говорю Нсаке, что найденное нами в итоге не будет уже ни ребенком, ни сыном, ни тем более Королем. Я видела ту дочурку, которая за пять ночей познала желание, хищную похоть и, еще не став девушкой, сделалась ублажительницей вампира. Все мои потуги усовестить нечестивую парочку вызывали лишь смех. Так что Лиссисоло королевской власти не видать.
Тем не менее я спрашиваю Нсаку, где и когда мы встречаемся в следующий раз, и она думает, что заручилась моим согласием. В целом оно так и есть; но уже не ради ребенка, а чтобы выйти на подлого шакала, который, я уверена, тоже его разыскивает. Аеси. От бедного малыша осталась лишь одна польза – выманить наружу подлеца, который, похоже, о вампирах мало что знает, иначе б сообразил, что работенка, которую он хочет провернуть, уже сделана. Нсаке я, понятно, ничего не говорю.
– Тебе не мешает знать, что и Аеси со своими гвардейцами тоже на это нацелен, – говорит Нсака. Я даже не изображаю равнодушие: она всё равно не поверит.
– Тогда он уже впереди, – говорю я.
Мысль о попытке феи и Не Вампи найти и воткнуть на трон малыша в обгон идущего по пятам Аеси сильно меня веселит.
