В роскошном паланкине, который несут четверо дюжих высоких рабов, величаво плывет Кваш Дара. Он почти затерян средь золоченых завесей, что дуют ему в лицо, и похож сейчас на дитятю или на дорогую куклу в люльке. Слева от него маршируют копейщики, справа лучники, белые гвардейцы выстроены с тыла, но Аеси там нет. Понятно, он не из тех, кто будет шагать посредине, в этих черно-золотых рядах. Такие, как он, действуют из тени или того, что ее образует. Может, он ушел далеко вперед или, наоборот, держится сзади или же присутствует в толпе, и может, уже узрел меня. Не исключено, что он наблюдает за мной всё это время, высматривая, откуда может произойти нападение на венценосца, в том числе и сверху.
Рыжие волосы. Примерно на другой стороне дороги. Это он, это
Я бегу, но они снижаются надо мной. Не успеваю я добраться до края крыши, как одна когтями чиркает мне по волосам, другая хлопает крыльями перед лицом, сразу две клюют грудь и спину. Мой ветер – не ветер – помалкивает, и я беспомощно кричу проклятия, которые теряются в их карканье. Мне холодом пробирает ступни, затем икры, затем колени. Отмахиваясь от воронья, я успеваю увидеть, как вокруг моих ног скапливается черная жидкость, поднимается по ногам и туловищу, покрывает меня, пока не доходит до самых глаз, и я вижу лишь слепую непроглядную темень.
Следующее, что я вижу, это моя комната. У окна стоит Бунши и, судя по всему, собирается уходить.
– Он в процессии не участвовал, – говорит она.
– Я ни за что не…
– Если бы он был в Конгоре, я бы его почувствовала.
– С чего я должна тебе верить?
– С того, что если бы он был здесь, я бы не пришла тебя спасать.
– Никакого спасения мне не нужно!
– Ну конечно, ты бы вызвала свой ветер, который сдул бы всё прочь.
– Что, набралась ума? Похвально. Но если его здесь нет, то почему были вороны?
– По-твоему, он не послал заклинание, чтобы защитить Короля? Все движутся на север, а ты одна на юг, все на улице – ты носишься по крышам. А в башне через дорогу я остановила двоих лучников, которые целились тебе в сердце, – говорит она и уходит, прежде чем я успеваю что-либо сказать.
Спустя шесть дней, у подножия горы Малакал и сразу на входе в долину Увомовомово, кого же я вижу в составе нашего отряда верховых? Конечно же, Леопарда, Лучника и Следопыта, который еще спрашивает, а где О’го. Видимо, они передумали, и их не отлучили.
– Тебе понадобится его нюх, – замечает барышник Амаду, когда я напускаюсь на него в его хижине.
– Нам нужна гончая, а не волк, – говорю я.
– Ты бы знала, какой у этого волка нюх! Несравненный! Кроме того, как ты думаешь найти ребенка, который не оставил следов? Ни у кого на руках ни пеленки, ни тряпочки, ни волоска, вообще ничего. Он же отыщет в Конгоре то, чего не найти многим.
– А если нет?
– Не нет, а да.
– Это слова твои или Бунши?
– Богиня воды, она…
– Не богиня, а фея. Всего-то, – обрываю я его.
– Она сказала, что он едет с тобой.
– Ты ожидаешь, что я ему доверюсь?
– У меня ожиданий ни на кого из вас нет. Это всё к Бунши, – отмахивается он.
Амаду дает нам серебро на возможные и непредвиденные расходы, после чего прощается со слугой, который усаживается на лошадь, и говорит, что присоединится к нам в дороге.
От реки возвращается О’го с выражением на лице, свидетельствующим: чему быть, того не миновать. У Найки и Нсаки лица не выражают вообще ничего.
– Нам всё едино, – говорит Нсака и срывает покров с клетки, где сидит безумная женщина-молния, вся враз вспыхивающая переливчатым серебристым светом. Я хватаю Нсаку за предплечье:
– А за каким импундулу она следует? Откуда ты знаешь, что за тем, кем надо?
Она смотрит на меня так, словно один ее взгляд – уже ответ. Найка осторожно открывает клетку. Светозарная демоница, выскочив, нюхает воздух и с резкостью бешеной собаки кидается вправо, на восток.
– Ох, что-то не в ту сторону взяла ваша гончая, – качает головой Следопыт, но его слов никто не замечает. Вся наша кавалькада устремляется следом.
Я прислушиваюсь, как в ночи рыщут львы, надеясь, что они те самые, кого я знаю. «
