Я смотрю на шествие всех этих пузатых и средних барабанов, за ними маленьких бата и совсем уж мелких бонгов, заглушающих песнопения и зовущих всех в пляс. За ними, расправляясь в танце, выпрыгивает сам бининун. Гляньте, как лихо втягиваются, а затем выдуваются уже в новых цветах одеяния всевозможных факиров и фокусников; как прячет свое лицо за занавесом из каури Король-Предок в королевском пурпуре, и как гибко и высоко, в человеческий рост, скачут фигуры в красном, золотистом, розовом, синем и серебристом, топорщатся своими космами, монистами, косами, кисточками и амулетами. Всюду изобилие сеточек для лиц, чтобы скрывать то, что видно глазу, и сети для рук, скрывать то, чем там заняты руки. Барабанщики меняют ритм, и меняется вся процессия; бининун, распаляясь, пускается в разгул. Через пол-луны женщин будут пороть плетьми как раз за то, что они позволяют себе сегодня, а мужчин остерегать, чтобы они не поддавались искушению. Вместе с О’го мы настигаем Следопыта, но тут же и теряем его в наплыве гуляющих. Я знаю, куда он направляется, и сейчас тому самое время. Он идет в дом Фумангуру, а утром скажет, что это он, и только он выяснил, куда направлялся мальчик и где он появится в следующий раз. А еще расскажет, как погиб дом Фумангуру, будто бы он обнаружил это первым.
К утру исчезают Леопард и лучник. Следопыт и О’го возвращаются вечером. О’го, в существенно лучшем расположении, чем когда-либо, наваливается на трапезу такую обильную, которую я за хозяином и не припомню. Общение с Бунши скудеет с каждым днем, а сама она так и не всплывает. Видимо, она исходит из соображений, что если идти готов тот единственный человек, на которого у нее вся ставка, то на остальных можно себя и не транжирить. В мыслях об этом выходе я провожу бо€льшую часть дня, хотя всего пять дней назад собиралась уйти. У Бунши есть свои причины не выкладывать этим людям, кого и зачем они ищут.
Девушка, Венин, увлекается всем тем, что по нраву большинству девчонок: шастает по рынкам и лавкам, окуная пальцы в дорогие ткани и ароматные масла, не ведая, что, прежде чем что-либо взять, нужно за это вначале заплатить. Так что, вместо того чтобы ходить за Следопытом, мне приходится вначале следовать за ней, иногда, чтобы заплатить торговцу, прежде чем он не закричал «держи вора!», или поднять ветер – не ветер, – если иной продавец ринется за ней вдогонку. На всё это она не обращает внимания, полагая, что я следую за ней единственно для того, чтобы стеснять ей свободу. «Не ходи за мной!» – сердито кричит она, противясь сейчас всему, что исходит от Соголон, особенно поучениям. Обуздывать ее постоянно я не могу, поэтому думаю посоветоваться с ведьмой насчет какого-нибудь заклятия, которое бы повергло ее в сон при отдалении на излишнее расстояние. Хотя это же оставит спящую на произвол того, кто ее найдет.
«
– Душегуб, я не знаю таких чар.
«
Остается ждать, пока Следопыт проснется и даст знать о своих намерениях: что он думает делать, в какую сторону глянуть, куда пойти. Однако с первым светом я отправляюсь искать хижину ведьмы, которая бы наложила заклятие на девушку – не из гордыни; просто надо. Ведьме не нравится, что ее обнаружили, и лишь после того, как я угрожаю раскрыть, что она не только ведьма, но еще и мужчина, дверь предо мною открывается.
– Конгор обитель благочестия, в нем никакого колдовства быть не может, – говорит она с порога.
– Хорошо. Тогда не будем и называть это заклятием, – отвечаю я и вхожу без приглашения. В моем бурдюке кусок веревки, которой зогбану связывали Венин. После обряда ведьма вплетает его в ножной браслет и окунает в благовония.
– Скажешь ей, что это подарок, – говорит она.
О том, что что-то затевается, догадывается Якву.
«
– Сейчас же? Как так получилось, что ты единственный, кто ее домогается? – интересуюсь я. – Множество лет у меня в голове обитала целая тьма недовольных, которые только и ждали, как бы меня сразить, а нынче остался только ты. Что ты там вытворяешь?
Якву, никогда не отвечающий на мои вопросы напрямую, снова замолкает. Я возвращаюсь в дом хозяина и, едва переступив порог моей комнаты, чувствую без всякого нюха, что здесь побывал Следопыт. Свой запах оставила и Бунши. Я собираю вещи на выход, когда Венин начинает бестолково суетиться.
– Во-первых, вот тебе подарок от торговца драгоценным мускусом, – говорю я, чем привожу ее в восторг.
Затем я ей говорю, что в местах, куда мы едем, есть чудеса: плещущие кверху водяные струи; повозки, что разъезжают по небу, а также платья, которые сами тебя одевают.
Мы уже собираемся уходить, когда запах проклятущей феи, до сих пор ощущавшийся только вскользь, внезапно обретает резкость и явственность. Она предстает воочию; при этом ее так трясет, что она то обретает, то, наоборот, теряет свой облик.
– Архивная палата… Что-то происходит… Следопыт!
